Московские коллекционеры поговаривали тогда, что в отпечатанном Никифоровым буклете нет в иллюстрациях московских художников, а лишь он и я. Но, во-первых, в коллекции Самуся их работ почти не было. Я же к этому времени сделал порядка сотни экслибрисов и все их посылал Самусю. Если прибавить к этому экслибрисы, сделанные Никифоровым и для него, то вот и получалась вся коллекция евпаторийского коллекционера, насчитывающая чуть больше двух сотен экземпляров. Это тоже показатель роли тамбовского экслибриса. А, во-вторых, никто не знал, что это, оказывается, был подготовительный шаг к задуманной Никифоровым афише, высмеивающей формализм и мещанство нашего общества. Тут, если вдуматься, дело совсем не в нескромности.
Вот такой он был «великий художник» Никифоров. Его конкуренты коллекционеры часто за глаза возмущались любительским уровнем его рисунков, а вот большие мастера, те, будучи на высоте положения, были более снисходительны к нему. Сам же он относился, на самом деле, к себе весьма критически, и неоднократно обращался ко мне с просьбой награвировать кому-то экслибрис, признавая, что он не может профессионально нарисовать.
О таком ярком человеке можно вспоминать бесконечно. Тонкий психолог, человек артистичный, он мог легко завладевать вниманием публики, словно завораживая её. За много лет нашего знакомства накопилось множество интересных примеров, иллюстрирующих это. Ограничусь лишь описанием его пушкинской «находки».
В 1975-79 годах при Областной библиотеке имени Пушкина работал Клуб любителей книги, созданный Александром Ильичём Сапоговым. Заседания его были немногочисленны, но очень содержательны. На заседания приглашались работники музея, архив представляла Ходякова, приходил из пединститута Двинянинов. Никифоров, видя, что здесь собирается круг интересных людей, не мог не поучаствовать в его работе, и однажды решил выступить на заседании, посвящённом Пушкину.
На заседании было и моё сообщение «Пушкиниана в книжном знаке», но я не столько рассказывал, сколько показывал интересные экслибрисы этой тематики, имевшиеся в нашей с братом коллекции. Научный работник архива Галина Ивановна Ходякова рассказала о документально подтверждённых фактах пребывания на Тамбовщине родственников поэта. Настала очередь выступления Николая Алексеевича. Он снисходительно заметил, что экслибрисы Пушкинианы есть во всех коллекциях, это интересно, но не ново. Пребывание потомков поэта в Тамбовской губернии факт любопытный, но это не могло оказывать никакого влияния на его творчество. Для себя же он считает, что если и искать что-нибудь, связанное с Пушкиным, то лишь такое, что характеризовало бы его личность и влияло на творчество. Коллекционер, мол, должен искать ценное для общества, предметы давно забытого быта, личные вещи, сыгравшие какую то роль, рукописи.
Большинство присутствующих на заседании клуба это работницы областной библиотеки. Они, услышав, что речь пойдёт о рукописях и личных вещах великого поэта, затаили дыхание. Ещё бы, ведь им предстояло увидеть сокровища, которые не видел ещё никто. А в руках Николая Алексеевича откуда-то появилась небольшая красивая картонная коробка, перевязанная голубенькой ленточкой. В таких коробках обычно продавали будильники, сувениры. Он, пообещав зачарованным библиотекаршам, что сейчас они увидят личную вещь Пушкина, говорил, что они смогут не только увидеть, но даже и прикоснуться к ней, но не торопился вынимать её. Полушёпотом он рассказывал, что стоит потянуть за ленточку и развязать бантик, как можно будет открыть крышку, и состоится свидание с этим чудом. Убеждён, продолжи Никифоров представление чуть больше, наиболее впечатлительные дамы упали бы в обморок. Как большой мастер, он выдержал паузу, артистично развязал бантик и вынул, наконец, долгожданную вещь. Это был глиняный масляный светильник, чирак.
Проползи в этот момент между присутствующими змея или пролети шаровая молния, никто бы даже не обратил на это внимание, все как зачарованные смотрели на этот старый, потемневший от времени, керамический светильник. Николай Алексеевич рассказывал, как пользовались этим приспособлением, а все тем временем представляли его в руках величайшего поэта.
Наконец, Сапогов, человек обстоятельный, любящий точность, решился спросить, а точно ли, что это светильник Пушкина. Невозмутимый Николай Алексеевич отвечает, что, может быть, светильником пользовался и не сам поэт, а его слуга, встречая поздних гостей любимого барина, но это пушкинский светильник. Говорил он это столь убедительно, что все присутствующие представляли седого старичка с бакенбардами настолько ярко, что, появись он, сей момент, среди них, никто бы даже и не удивился.
К тому же заседания организованного им клуба Сапогов проводил не только с чаем с бубликами, но ещё и при горящей свече, да и здание библиотеки – это бывшая Нарышкинская читальня, стены которой построены если и не во времена Пушкина, то, во всяком случае, в XIX веке.
