Его снова трясет, и он снова хватается за лежащее на песке одеяло, но теперь это не помогает. Джереми кажется, что от стыда и ужаса он лишится чувств. Жена обнимает его и не убирает руку, пока он не приходит в себя.
Ее слова проникают не просто в сознание Джереми, а куда-то глубже.
Они засыпают здесь, в тени дюн. Джернисавьен ловит кузнечиков, а ветер все усиливается, теребит высокую траву. Джереми снятся сны, которые смешиваются со снами Гейл, и впервые ни в тех, ни в других нет и намека на боль.
Джереми выходит в прохладный вечерний воздух фруктового сада и пытается поговорить с Богом.
– Робби? – шепчет он, но собственный голос в тишине сумерек кажется ему громким.
Восточный склон холма окончательно погрузился во тьму. На небе ни облачка. Цвет постепенно покидает мир, и все предметы приобретают разные оттенки серого. Бремен умолкает, оглядывается на дом, где на кухне при свете керосиновой лампы Гейл готовит ужин. Он чувствует тонкий луч телепатической связи: она слушает.
Из амбара доносится хлопанье воробьиных крыльев, и Джереми вздрагивает от неожиданности. Потом он улыбается, качает головой, хватается за нижнюю ветку вишни и опирается на нее, положив подбородок на тыльную сторону ладоней. В низине у ручья уже совсем темно, и становятся видны мерцающие светлячки.
Тишина… только стрекот насекомых и тихое журчание ручья. Среди темных геометрических узоров ветвей зажигаются первые звезды.
– Робби, – вслух говорит Джереми, – если хочешь поговорить с нами, мы будем рады. – Это лишь часть правды, но Бремен и не пытается это скрыть. Не отрицает он и серьезный вопрос, кроющийся глубоко внутри, словно разлом земной коры после землетрясения:
Джереми стоит в саду, пока не наступает ночь – опираясь на ветку, он наблюдает за появляющимися на небе звездами и тщетно ждет голоса. Наконец Гейл зовет его, и он возвращается в дом ужинать.
– Кажется, – говорит Гейл, когда они пьют кофе, – я знаю, почему Джейкоб убил себя.
Джереми аккуратно ставит чашку на стол и терпеливо ждет, пока поток ее мыслей оформится в слова.
– Думаю, это как-то связано с нашим разговором в тот вечер в ресторане «Дурган Парк», после МРТ-сканирования.
Бремен помнит ужин и основную часть разговора, но сверяет свои воспоминания с воспоминаниями Гейл.
– Джантация? Что это?
Джереми качает головой, и Гейл посылает ему свои воспоминания.
Он пытается вспомнить.
Гейл относит тарелки к раковине и моет их, а потом прислоняется к разделочному столу и скрещивает руки на груди.
– Нет. – Тон у нее немного агрессивный, как всегда, когда она обсуждает научную фантастику или религию. – Ничего общего с «телепортируй меня, Скотти». Это история о человеке, который научился телепортировать себя…
