Въ эту минуту изъ желтаго салона долет?ли звуки фортепьяно. Графъ вздрогнулъ и уныло, подавленно выговорилъ:
— Для всего прежняго она умерла… не для одного меня, и для васъ также!..
Эта капля переполнила чашу,
Наташа просительно сказала мн?:
— Я бы такъ хот?ла погулять съ вами въ парк?; пойдемте завтра, пораньше.
Мы и пошли. Былъ часъ восьмой утра. Нагулялись мы и наговорились вдосталь. Возвращаясь домой по той боковой алле?, гд? пробуютъ туземныхъ рысачковъ въ таратайкахъ, намъ приходилось пройти мимо задняго фасада моего ресторанчика.
Я первый вышелъ на площадку, и то, что я увидалъ на ней, бросилось въ глаза мн? первому, а не моей спутниц?.
Въ углу, около каменной ограды, сходила съ велосипеда какая-то странная фигура, въ синей блуз?, перехваченной кушакомъ, большихъ сапогахъ и женской шапочк?. Я глазамъ своимъ не в?рилъ, — это была графиня. Ее поддерживалъ Леонидъ Петровичъ. Она вся запыхалась и что-то скоро-скоро ему сказала, посл? чего онъ поб?жалъ къ нав?су ресторана.
Наташа усп?ла уже бросить взглядъ на эту группу и, в?роятно, узнала мать. Я взялъ ее за руку и повернулъ круто направо:
— Подите по этой дорожк?, сказалъ я ей; тамъ стоитъ скамейка на берегу р?ки; подождите меня, я заб?гу только въ ресторанъ закурить папиросу.
Наташа опустила глаза и молча пошла къ р?к?; я почувствовалъ, что она все поняла.
Какъ только она скрылась за кустами, я подб?жалъ къ графин?. Она махала на себя платкомъ и, щурясь не много, смотр?ла на небо. При вид? меня ее пеіо передернуло. Краска отъ ?зды сошла тотчасъ съ лица, и зеленые глаза уставились на меня раздраженно и насм?шливо.
— Вы шпіоните за мною? спросила она и выпрямившись оверлась рукой нэ ручку своего велосипеда.
— Графиня, вскричалъ я, не ум?я сдерживать своей тревоги, что вы съ собою д?лаете?!..
— Какъ видите, катаюсь на велосипед?, больше ничего.
— Ваша дочь вид?ла васъ.
— Наташа? р?зко спросила она. Когда, гд??
— Я ее увелъ нарочно туда, къ р?к?.
— Зач?мъ же вы ее приводили сюда? Вдвоемъ подсматривать? Я вамъ не м?шаю.
Она пошла къ ресторану, пожавъ презрительно плечами. Но я очень хорошо распозналъ подъ ея р?зкостями большое смущеніе.
Она скрылась, я стоялъ н?сколько секундъ, пораженный этой сценой.
«М?ра перепущена, выговорилъ я про себя, теперь сл?дуетъ всего ожидать». Почти сорокал?тняя женщина, въ мужской блуз? и лакированныхь сапогахъ, на велосипед? — кажется что можетъ быть комичн?е?.. Но я не разсм?ялся, да и не было въ ней ничего см?шнаго, даже въ ту минуту, когда я очутился передъ нею и смутилъ ея веселыя упражненія. На то она и была «мраморная». См?шное къ ней не приставало. Оставалось одно — печальное.
«Какъ быть съ Наташей?» почти съ ужасомъ подумалъ я, направляясь къ р?к?.
Наташа сид?ла скромненько на скамейк?. Она проводила концомъ зонтика по песку. Я еще разъ сказалъ себ?: «все вид?ла».
Окликнулъ я ее и с?лъ рядомъ. Она помолчала и, обернувшись ко мн?, спросила:
— Неужели это была шатай? В?дь да?
Я не сразу могъ выговорить — Да.
Наташа сид?ла бл?дная, только ея св?тло-голубые глаза необычно загор?лись.
— У меня никого дороже васъ н?тъ, заговорила она, тяжело дыша, и скрывать отъ васъ ничего я не хочу, ничего… Вразумите меня милый, дорогой Николай Иванычъ… Зд?сь что-то д?лается, и я не знаю… мн? страшно…
Она тихо заплакала и, какъ маленькая, припала къ моему плечу.
Я переждалъ, когда слезы стихнутъ. Наташа быстро отняла голову, взглянула на меня, точно прося извиненія за свое движеніе, и н?сколько сдержанн?е продолжала:
— Maman не любитъ меня… я не знаю за что, но я не объ этомъ тужу… я ужь привыкла, давно привыкла. Но мн? такъ жаль папа… И ее жаль, я не хочу перестать уважать ее… Какъ же я буду жить посл? того? Вы меня учили всегда, что надо все до посл?дней капельки, въ своихъ отношеніяхъ къ людямъ, сд?лать честнымъ. А если я такъ смущенна… какъ же мн? быть? Пойти къ ней самой? Спрашивать ее? Я не см?ю, я боюсь её… Говорить съ отцомъ — тоже нельзя. Онъ и безъ того страдаетъ; я это вижу.
— Способны вы жить для отца? перебилъ я ее.
— Да, онъ добрый и честный.
— И готовьте себя къ этому: что бы ни случилось зд?сь — поддержать его надо вамъ. Ваша любовь только и будетъ д?йствительна. А на остальное не смотрите… Вы не судья вашей матери, потому что вы слишкомъ близки къ ней… Черезъ годъ, черезъ два — вы будете жить по-своему…
Чувствовалъ я, что въ словахъ моихъ н?тъ той уб?дительности, какой страстно жаждала молодая душа, полная идеаловъ; не лгать же мн? было и замазывать то, что семнадцатил?тняя, очень развитая д?вушка уже осуждала вс?мъ своимъ глубоко-нравственнымъ существомъ… Я бы тутъ же повинился передъ ней и въ собственномъ окаянств?, еслибъ только мое признаніе помогло чему-нибудь. Для него былъ свой чередъ.
