– Нет, лично не знаком. Но в полиции об этом деле знают все. Когда преступление касается детей, то люди забывают обо всем. Работают круглые сутки, Триш, – сказал он, и его прикосновение к тыльной стороны ее ладони подействовало на редкость успокаивающе. – Они понимают, что могло случиться. Они не идиоты и не меньше остальных хотят ее найти.
Она кивнула, слишком удивленная этим прикосновением и тронутая его участием, чтобы произнести хоть слово.
– А что насчет бывшего мужа твоей кузины, отца Шарлотты? – спросила Уиллоу, возвращаясь с большим плоским блюдом, на котором, окруженное сердцевинками артишоков, лежало нарезанное филе ягненка, приготовленное с оливковым маслом, лимоном и чесноком, украшенное оливками и посыпанное свежим тимьяном. – Он может быть замешан?
– Это невозможно, – так уверенно ответила Эмма, что, к облегчению Триш, ей не пришлось ничего говорить.
Пока она не узнает, почему Бен солгал насчет своего знакомства с Шарлоттой, и не выяснит, что он делал в парке, разговаривать о нем – выше ее сил.
– Вообще-то с этим нужно пить рецину, – сказала Уиллоу, передавая Триш блюдо с ягнятиной.
– Только через мой труп, – заявил Том. Он на мгновение прикрыл глаза, будто содрогаясь от столь неуместной картины.
– Угощайся, Триш, – сказала Уиллоу. – Все же как ужасны эти газеты: как они освещают случившееся с Шарлоттой.
– Да, – согласилась Триш, послушно переложив тонкий ломтик мяса и две оливки на горячую тарелку, которую поставила перед ней Эмма. – Как я сказала… как я говорила сегодня утром одному журналисту, ничто так не щекочет людям нервы, как дело о похищении ребенка.
– Это гнусно, – сказала Уиллоу, прекрасно понимая, что она имеет в виду. – Что-то вроде коллективного ослепления восхитительно волнующим гневом.
– Не оттого ли это происходит, что они воображают себе самое худшее? – спокойно вставил Том. – Они боятся за собственных детей и помнят собственную детскую беспомощность. Не нужно обладать большим воображением, чтобы домыслить остальное. Разве не в этом дело?
– Частично, – сказала Эмма, над которой так издевался старший брат, что воспоминания о полной детской беспомощности были для нее животрепещущими. – Но не кажется ли вам, что в этом присутствует и элемент… не столько Schadenfreude,
– Ты очень снисходительна. – Тон Уиллоу ясно свидетельствовал, что в данный момент она не слишком высоко ставит снисходительность. – Нет, я согласна с Триш, я думаю, что людям это нравится. И это отвратительно. А какого ты мнения о няне, Триш? Ты должна ее знать.
– Уилл, – одернул ее Том.
– Мне интересно, – сказала его жена, улыбаясь Триш. – Но, если хочешь, мы можем поговорить о чем-нибудь другом.
– Честно говоря, сейчас я не способна думать ни о чем другом.
Уиллоу одарила мужа победоносной улыбкой:
– Няню я знаю плохо. Но знаю, что Шарлота ее любила, и мне она тоже вполне понравилась, когда я познакомилась с ней вчера. Не могу себе представить, что она виновна. Просто не могу.
– А где вообще ее нашла Антония? По рекомендации, по рекламе, как?
– Кажется, через «Помощников Холланд-парка».
– Но там работают квалифицированные няни, – с удивлением заметила Уиллоу. – Одно из немногих агентств, которое проверяет сведения о девушках: в полиции, медицинских учреждениях и так далее. Именно поэтому я обращаюсь к ним, когда миссис Рашэм берет отпуск. Знаете, меня всегда поражало, что воспитательницы в детских садах должны получить лицензию, прежде чем им доверят детей, а насчет нянь никаких правил не существует.
– Правда? – удивилась Эмма, кладя нож и вилку. – Это кажется просто невероятным.
– Именно! Любая может заявить, что прошла специальную подготовку, и некоторые агентства не проверяют даже этого, не говоря уже о рекомендациях и возможных неладах с законом. Они должны…
Она умолкла, увидев, как медленно, тихо приоткрывается дверь в столовую. Кивнув Тому и не обращая на дверь внимания, она громко заговорила про отдых на озерах в Финляндии, который они запланировали на этот год.
Триш в ожидании смотрела на дверь. Когда она открылась полностью, на пороге возникла шестилетняя Люсинда Уорт, облаченная в длинную и девственно белоснежную ночную рубашку с голубой клетчатой отделкой. Тонкий хлопок был идеально отглажен, а золотисто-каштановые волосы явно только что расчесаны. На ногах девочки красовались голубые бархатные шлепанцы. И несмотря на то, что во рту Люсинда держала большой палец, выглядела она ответственной, уверенной в себе и готовой принять активное участие в беседе.
– Что такое? – насколько мог сурово поинтересовался Том. Люсинда вынула изо рта палец и улыбнулась отцу, отсутствие переднего зуба определенно добавляло девочке шарма.
– Мне приснился страшный сон, – сказала она, проскользнув к стулу Эммы. – Здравствуйте.
– Здравствуй, – ответила своей крестнице Эмма, даже не пытаясь скрыть ни своей радости, ни нежности. – И почему это вы не в постели, мадам?
