Эльв вскрывала бабушкины письма в тюремной библиотеке за столом у окна. Она хранила их под койкой, в обувной коробке, время от времени доставала и наслаждалась описаниями жизни в Маре, историями о соседях. Лорри тоже писал Эльв. Она жадно глотала его письма, едва выйдя из почтовой комнаты. Лорри разъезжал по всей стране в поисках богатства и уверял Эльв, что вот-вот добьется успеха. Его короткие письма разрывали ее на части. Эльв уничтожала их после прочтения. Она не хотела, чтобы кто-то заглянул в них. Они были интимными, эротическими, отчаянными. Женщина в тюрьме не должна читать такие письма, если стремится день за днем ничего не чувствовать.
Эльв повезло — ее отправили в Бедфорд-Хиллз, и в то же время не повезло — ее заставили работать в ненавистной прачечной. Это было еще хуже, чем драить уборные в Уэстфилде. В прачечной было шумно, из-за того что множество работниц без умолку болтали и пререкались. От влажного горячего воздуха у Эльв кружилась голова. Другие женщины пренебрежительно называли ее «мисси» и потешались над ней. Они считали ее заносчивой, потому что она держалась особняком. Думали, что у нее хорошее образование, хотя она даже не закончила школу. Неграмотные товарки тайком просили Эльв прочесть им письма от детей. Эти письма трогали ее до глубины души, чего она совсем не ожидала. Она скучала по матери. Хорошо, что Анни не видит, до чего докатилась ее дочь.
Иногда ее навещал Пит Смит. Оба испытывали неловкость, потому что плохо знали друг друга, и в основном молчали. Пит нашел квартиру в Норт-Пойнт-Харборе. Город Анни стал для него родным. Пит почти не вылезал с кладбища, носил цветы, косил высокую траву. Городские дети прозвали его Могильщиком и убегали, едва завидев на улице.
— Они называли меня ведьмой, — пожаловалась Эльв. — У меня были длинные черные волосы и ожерелье из косточек.
— Ну надо же! Совсем не похоже на ведьму!
Оба засмеялись.
— Из косточек? — переспросил Пит.
— Чтобы отпугнуть зло.
— Смотрю, это сработало, — сухо заметил он.
Большинство соседей в Норт-Пойнт-Харборе были добры к нему, они знали, что случилось с Анни. Его несколько раз приглашали на праздничные ужины, но он вежливо отказывался. Время от времени соседи просили совета насчет развода или сбежавшего подростка. Пит пытался им помочь, но дел не брал, так как больше не работал. Дело Эльв не в счет.
— Что-нибудь слышно о Клэр? — спросила она. — Как у нее дела?
Эльв каждую неделю начинала писать сестре, но неизменно рвала письмо пополам. Она даже пыталась перейти на арнелльский, но забыла слова и их значения.
Пит не любил путешествовать, но недавно летал в Париж на день рождения Клэр. Он остановился в гостинице недалеко от квартиры Наталии. Во Франции ему ничего не понравилось, кроме встречи с Клэр. Еда была замысловатая и дорогая. Пит не знал языка, и никто его не понимал. Он сидел на скамейке напротив Нотр-Дама и думал об Анни. Будь она рядом, Париж стал бы совсем другим. На день рождения Клэр на кухне у Наталии приготовила гамбургеры и кнедлики, и они с Питом прекрасно провели время. Девушка показала ему свою коллекцию камней, и он купил чемодан нужного размера в соседнем магазине, объяснившись при помощи жестов. Пит заплатил за перевес багажа, чтобы отвезти чемодан на кладбище. Прощаясь, он клятвенно пообещал вернуться. Засмеявшись, Клэр спросила:
— Когда? Когда рак на горе свистнет?
— Когда здесь научатся делать приличные гамбургеры, — пошутил он.
Целый день он раскладывал парижские камни на могилах Анни и Мег.
— Она работает в ювелирном магазине. Собака по-прежнему с ней, — рассказывал он.
— Не собака, а волк, — поправила Эльв.
Пит выглядел озадаченным.
— Я хотела посмотреть на родной дом, — пояснила она. — Увидела собаку во дворе. Хорошо, что кто-то защищает Клэр.
— Скорее, это тебе необходима защита, — возразил Пит.
Он продолжал искать негодяя, о котором упомянул Лорри. Вроде тот работал учителем. Пит упорно пытался сложить кусочки мозаики. Эльв ему не помогала. Качала головой и делала вид, будто понятия не имеет, о чем речь. В конце концов, они были чужими людьми, которых связывала только Анни.
— Расскажи о вашем первом свидании с мамой, — попросила Эльв. — Хочу все знать.
— Мы пошли в придорожное кафе.
— Широкий жест! — пошутила Эльв.
— Вообще-то платила она.
Оба снова засмеялись.
— Узнаю свою маму.
— Я влюбился в нее без памяти.
Пит отвернулся. Он поразил Эльв своим признанием и явным горем. Ее сердце смягчилось.
— Что ж, прекрасно, — заметила она. — Я рада. Она это заслужила.
За год работы в прачечной ладони Эльв потрескались, а ногти расслоились от горячей воды и мыла. Она подала заявку в класс дрессуры, потому что руки болели от загрузки тяжелых полотенец в сушилки. Эльв тошнило от запаха отбеливателя. В первый день она спустилась в подвальный спортзал, надеясь, что сумела увильнуть от настоящей работы, как в Уэстфилде, когда попала на конюшни.
