Филипп не последовал за «Мерседесом». Он всего лишь хотел их увидеть, убедиться, что они живы и никуда не делись.
Он поехал по дороге на Биш-о-Шай. Проклятое место, где жили Женевьева Маньян и Ален Фонтанель.
Филипп был в пути всю ночь, но совсем не устал, он обожал мчаться сквозь тьму, навстречу ветру, пыли и ночным бабочкам.
Скоро он оказался рядом с домом. В одной из комнат первого этажа горел свет. Филипп постучал в дверь, не задумавшись ни о времени, ни об обстоятельствах. Ален Фонтанель открыл сразу, не спросив кто. Он был прилично пьян, синяк от побоев Филиппа успел рассосаться за две недели.
– Женевьева повесилась, – с ходу сообщил он, – так что сегодня ты мордобоем не развлечешься.
У Филиппа подкосились ноги, к горлу подкатила рвота, и его едва не вывернуло. Как он мог так низко пасть?
Стоявший перед ним мужчина – негодяй, но и сам он изрядная скотина. Трахался с Маньян. Однажды вечером «одолжил» ее приятелю – без стыда и зазрения совести.
Филипп едва не потерял сознание, вспомнив свой позор, и тяжело привалился к косяку. Он понял, как страдала Женевьева по вине двух мерзавцев – Филиппа Туссена и Алена Фонтанеля. У него похолодела спина, заломило затылок, словно призрак несчастной женщины пронзил его длинным стилетом. Тьма потащила его, обрушившись на плечи, как дикий зверь.
Фонтанель криво усмехнулся и пошел в комнату, оставив входную дверь открытой. Филипп последовал за ним по темному коридору. Внутри пахло затхлостью, прогорклым маслом и пылью, как в доме престарелых, где не в чести проветривание и влажная уборка. Филипп вспомнил, что Виолетта проветривала даже зимой. Виолетта… Как же сильно ему хочется обнять ее, так сильно, как он никогда не делал! Зато старик с кладбища уж точно не отказывает себе в этом удовольствии.
Они сели в столовой, где не было никакой еды, только десятки пустых пивных бутылок на покрытом клеенкой столе, да еще пара-тройка пузырей из-под водки и чего-то еще, тоже крепкого. Они начали пить – молча, не глядя друг на друга, а компанию им составлял дьявол.
Фонтанель заговорил много позже, заметив, что Филипп не отрываясь смотрит на фотографию двух мальчиков, стоящую на старом уродливом буфете. Снимок был сделан в школе, специально для родителей.
– Ребята у сестры Женевьевы, им там лучше, чем со мной. Я никогда не был хорошим отцом… А ты?
– …
– Насчет смерти малышек, твоей девочки… Женевьева была ни при чем… Ну, то есть она ничего не делала специально. Я знаю только конец истории. Я дрыхнул, решил, что мне снится кошмар. Она трясла меня и была как бесноватая. Выла, что-то мычала, я ни черта не понимал… Она заговорила о тебе, сказала, что здесь твоя дочь, вспомнила Мальгранж и судьбу, злую, как ведьма… Вспомнила свою мать… Тянула меня за рукав и кричала: «Идем! Скорее! Это ужасно… ужасно…» Женевьева никогда не была… такой. Когда я прибежал вниз, все уже выгорело…
Фонтанель хлопнул стопку водки, запил пивом, выдохнул и продолжил, ковыряя ногтем дырку в клеенке:
– Эта Кроквьей, директриса, она мало мне платила за уборку территории и другие работы. Мало и нерегулярно. А хотела, чтобы рос газон. Я тебе покажу газон, старая сволочь! Женевьева летом готовила еду и делала покупки. Старуха требовала, чтобы мы ночевали в замке, когда приезжали дети… Чтобы следили за ними. В тот вечер Женевьева не должна была работать, но, когда все разошлись по палатам, Люси Лендон попросила заменить ее на два часа и присмотреть за девочками, жившими на первом этаже. Люси хотела пойти к Летелье выкурить косячок. Женевьева не решилась отказать воспитательнице, та всегда ее поддерживала. Но она не осталась в замке. Улизнула. Оставила малышек одних, чтобы пойти к сестре и навестить наших мальчиков. Младший болел, и она беспокоилась. Летом Женевьева вечно сходила с ума из-за того, что приходилось бросать сыновей. Другие-то дети грелись на солнышке! Она вечно меня пилила: «Ты ничтожество, даже к морю не способен нас отвезти!» Проклятущая жизнь!
Фонтанель сходил в сортир, а вернувшись, сел на другой стул, как будто прежний кто-то занял.
– Женевьева обернулась за час, открыла дверь палаты № 1, у нее закружилась голова, она упала и ударилась лицом… Ей уже днем нездоровилось, она решила, что заразилась от сына. Поднялась… распахнула окно, чтобы продышаться… Это ее и спасло. Через пять минут она сообразила: что-то не так, девочки слишком крепко спят. Она не сразу поняла… В ванной комнате каждой палаты был установлен доисторический газовый водонагреватель, трогать их было строго запрещено… Но кто-то это сделал. Женевьева увидела, что люк безопасности распахнут…
Ален Фонтанель открыл очередную бутылку и продолжил свой рассказ:
– Мы знали, что в замке все прогнило, он стал миной замедленного действия… Я ничего не мог сделать. Они задохнулись… Отравились газом. Все четыре.
Фонтанель замолчал. Его голос впервые дрогнул, выдавая волнение. Он закурил, прищурившись.
