Иногда, слушая по радио песни, я мечтала о принце. Мужские и женские голоса произносили нежные, безумные, яростные слова, они обещали счастье. По вечерам я рассказывала Лео истории. Ее комната была моим убежищем, земным раем, где в феерическом беспорядке спали растрепанные куклы и медведи, валялись вперемешку жемчужные бусики, фломастеры и книжки.
Я могла бы страдать из-за того, что мне было не с кем поговорить – кроме дочери и Стефани, кассирши из «Казино». Она вечно комментировала мои дежурные покупки. Советовала взять новую жидкость для мытья всего и вся: «Видела рекламу по телевизору? Разбрызгиваешь по раковине, ждешь пять минут. Смываешь, и жира как не бывало. Попробуй, не пожалеешь!»
У нас не было тем для разговора. Мы не могли сблизиться по-настоящему. Иногда она приходила ко мне выпить кофе, и я радовалась. Стефани была милой и доброй, она приносила пробники шампуней и кремов для тела. Часто говорила: «Ты – хорошая мать, это точно, очень внимательная», – и возвращалась на кассу или шла раскладывать товар по полкам.
Каждую неделю приходило пространное письмо от Селии, и я угадывала между строк ее улыбку. Если не было времени написать, мы перезванивались – вечером, по субботам.
Филипп Туссен ужинал со мной, после того как я укладывала Лео. Мы обменивались парой банальных фраз и никогда не ругались. Наши отношения были сердечными и… никакими. Впрочем, люди, которые не кричат, не впадают в гнев и безразличны друг другу, иногда способны на ужасную жестокость. Мы не били посуду. Нам не приходилось закрывать окна, чтобы не беспокоить своими скандалами соседей. Мы жили тихо.
Доев, Филипп уезжал проветриться или садился к телевизору, а я открывала книгу Ирвинга. За десять лет совместной жизни Филипп Туссен так и не заметил, что я читаю один и тот же роман. Случалось, мы вместе смотрели какой-нибудь фильм, но даже тут наши вкусы расходились. Филипп часто засыпал в кресле.
Последний поезд Нанси – Страсбург проходил в 23.04, следующий, Страсбург – Нанси, в 04.50, в этом промежутке я и спала. Подняв шлагбаум перед утренним пассажирским, я шла в детскую взглянуть на спящую дочку. Многих успокаивает и утешает вид моря, а у меня была Лео.
Я много лет жила с Филиппом и не злилась на его частые отлучки. Я не чувствовала одиночества – оно отскакивало от меня, не причиняя боли. Одиночество и скука рождаются в пустой душе, мою заполняло множество разных жизней: моя дочь, мое чтение, моя музыка и – главное – воображение. Проводив Лео в школу и закрыв книгу, я включала музыку, бралась за стирку-уборку-готовку и мечтала. Знали бы вы, сколько разных судеб я придумала себе, живя в Мальгранж-сюр-Нанси!
Леониной я занималась каждый день, по многу часов. Филипп Туссен сделал мне лучший из всех возможных подарков, а в дополнение передал дочери свою красоту. Вот только привлечь внимание отца надолго наша малышка не могла – через пять минут он отвлекался на что-нибудь другое. Если Лео задавала Филиппу вопрос, отвечала я. Заканчивала за него фразы. Их отношения были скорее приятельскими, и он даже катал ее на мотоцикле вокруг дома. Недолго, минут десять, потому что скорости Леонина боялась.
Думаю, что с сыном Филипп Туссен легче нашел бы общий язык, а
Она была записана в библиотеку Мальгранж-сюр-Нанси. Ее зал примыкал к мэрии и был открыт дважды в неделю, в том числе в среду после обеда. И каждую среду, пропустив поезд в 13.27, мы брались за руки и отправлялись сдавать прочитанные книги и пополнять запас на неделю. На обратном пути мы заходили в «Казино», Стефани дарила Лео леденец, а я покупала знаменитый «мраморный» кекс от папаши Броссара. В 16.05 я поднимала шлагбаум, заваривала Лео настойку из апельсиновых цветов, наливала себе чай, и мы полдничали.
В три года Леонина начала выходить на крыльцо, чтобы помахать пассажирам каждого проходящего мимо нас поезда. Это стало ее любимой игрой. Некоторые люди тоже ждали встречи с «девчушкой» и смотрели в окно.
В Мальгранж-сюр-Нанси поезда не останавливались, первая станция была с семи километрах, в Бранже. Стефани много раз отвозила нас туда на машине, а возвращались мы поездом Бранж – Нанси: Лео обожала эти «путешествия».
Никогда не забуду, как она пищала от восторга в самый первый раз, наверное, даже парк аттракционов доставил бы ей меньшее удовольствие. Мы проехали мимо нашего дома, и отец помахал ей с крыльца. Поразительно, как радует детей смена ролей…
Рождество 1992 года мы отпраздновали втроем, как и каждый год. Филипп Туссен дал мне чек и сказал: «Покупай что хочешь, но не очень дорогое». Я подарила ему «Pour un homme» от «Карона» и красивые шмотки.
