Поменяй воду цветам полностью

Мы пошли к Джино, в пиццерию эльзасцев, ни разу не бывавших в Италии. Филипп Туссен остался дома, чтобы обслужить поезда в 12.14, 13.08 и 14.06. Он был не против, потому что терпеть не мог общаться с незнакомыми людьми и называл бабскими разговоры об отпуске, детях и пони.

Девочки ели пиццу с глазуньей, болтая о пони, купальниках, втором классе, первой лыжной звезде, фокусах и солнцезащитных кремах.

Родители, Анаис Армель и Жан Коссен, взяли блюдо дня. Я последовала их примеру, подумав, что платить за всех придется мне. Это самое малое, чем я могу ответить людям, бесплатно везущим Леонину в лагерь. Деньги за путевку я уже послала, так что после этого обеда могу остаться на бобах.

Эта мысль терзала меня неотступно, я спрашивала себя, как буду разбираться с банком, и подсчитывала: Три блюда дня, два детских меню плюс напитки. Помню, что сказала себе: Слава богу, что им сразу в дорогу и можно не заказывать вино. Филипп Туссен по-прежнему ничего мне не давал. Мы втроем жили на мою зарплату.

Помню еще, что Коссены спросили: «Вы такая молодая, сколько же вам было лет, когда родилась Катрин?» Эти люди не знали, что Леонину зовут Леонина. Лео размазывала желток ломтиком пиццы и смеялась.

Я сказала себе: Ну вот, она выросла и у нее появилась настоящая подруга. Мне для этого понадобилась забастовка железнодорожников, и случилось это в двадцать четыре года.

Я отвечала: «Да… нет… о… а… конечно… это восхитительно» – время от времени смотрела в голубые глаза собеседников, но не слушала их. Не могла отвести взгляд от Лео и считала: Три блюда дня плюс два детских меню плюс пять напитков.

Лео болтала и смеялась. У нее выпали два зуба, и ее улыбка напоминала клавиатуру пианино, забытого на чердаке. В тот день я заплела ей две косички – в дороге так будет удобнее.

Перед уходом из ресторана моя дочь «испарила» бумажные салфетки. Лучше бы сделала это со счетом! Я расплатилась чеком, дрожа от страха: «Умру от стыда, если не хватит денег». Вот ведь как странно: весь Мальгранж знал, что муж мне изменяет, но взгляды прохожих на Гран-Рю меня не волновали, а если станет известно, что я выписываю необеспеченные чеки, придется запереться дома.

Мы вернулись к шлагбауму. Лео села в машину Коссенов, на заднее сиденье, рядом с Анаис. Своего маленького плюшевого тудукса[53], любимого с младенчества, она незаметно спрятала в сумку – не хотела выглядеть маленькой перед Анаис.

Я дала Лео коккулин, потому что ее укачивало, а проехать предстояло сто сорок восемь километров, и положила в карман пузырек на обратную дорогу.

Армель Коссен сказала:

– Мы будем на месте ближе к вечеру, и я сразу вам позвоню.

Убирая вещи дочери, я нашла список, составленный две недели назад, чтобы ничего не забыть, складывая чемодан.

Карманные деньги, 2 купальника, 7 маечек, 7 пар трусиков, сандалии, кроссовки (сапоги для верховой езды предоставляются), защитный крем, шляпка, солнечные очки, 3 платья, 2 спортивных костюма, 2 пары шортов, 3 пары брюк, 5 футболок (простыни и полотенца предоставляются), 2 махровые простыни, 3 комикса, шампуни – «без слез» и от вшей, зубная щетка, клубничная паста, 1 теплый свитер, 1 жакет на вечер + ветровка + 1 ручка и тетрадка.

Фотоаппарат-мыльница + набор колдуньи.

Тудукс.

Около девяти вечера позвонила перевозбудившаяся Лео. Все оказалось СЛИШКОМ ХОРОШО. Она уже видела пони – «ужас какие милые!», кормила их хлебом и морковкой, «все замечательно, мамочка, комнаты такие красивые, кровати двухъярусные, Анаис будет спать внизу, я – наверху». После еды она показывала фокусы, все здорово веселились. «Воспитательницы тоже очень милые, одна очень похожа на тебя».

Я сказала, что с папой она поговорить не сможет – он поехал прокатиться.

«Люблю тебя, мамочка, целую. И папу поцелуй».

Я повесила трубку и вышла в садик. В надувном бассейне плавала на спине Барби. Вода зацвела, и я вылила ее под розовые кусты, подумав: «Наполню через неделю, когда Лео вернется».