А потом мы валяемся на кровати. Я — на подушках, а Артур — поперёк кровати, поглаживая мои ноги, целуя щиколотки.
Смеюсь, когда щекотно.
— Артур, удали фотографии, — прошу его я, прикрывая глаза.
— Это вандализм, Аделина. Нельзя уничтожать шедевры. Чего ты боишься? Там только твоё лицо и эмоции. Ничего пошлого, — ведёт губами по моей ноге, подбираясь ближе.
— Не знаю… Всё так стремительно быстро у нас, голова кругом, и я, словно пьяная… — выдыхаю, поглаживая его волосы.
— Ммм, какие признания, — усмехается. — И пока ты такая пьяная от меня, воспользуюсь моментом, — выдвигает ящик прикроватной тумбы, не вставая с кровати, и достает оттуда белую небольшую ювелирную коробочку. Садится передо мной на колени и хитро улыбается, когда я распахиваю глаза. Открывает коробку, а там колечко. Красивое, с россыпью камешков по всему ободку. — Выйдешь за меня? — заглядывает мне в глаза, а я… вздыхаю.
— Артур… Я еще не развелась.
— Вопрос времени. И это не отменяет мой вопрос.
— Так скоро? — мне не хочется его обижать. Но так не бывает.
— Я понимаю все твои страхи, это же не обязывает тебя прямо после развода бежать со мной в загс. Просто обещание, что выйдешь за меня. Я настолько помешан на тебе, что мне всегда тебя мало. Если не примешь кольцо, ничего не изменится. Я просто попытаюсь еще, когда ты станешь мне больше доверять.
— Ты такой… — закрываю лицо руками, во мне столько эмоций, и я не знаю, то ли мне плакать, то ли радоваться.
— Всё, я понял, рано еще. Окей.
Он закрывает коробочку, встает с кровати и натягивая джинсы. Идет к окну, открывает его, становясь ко мне спиной. Вынимает сигарету, крутит ее в руках, но так и не прикуривает, потому что я не выношу запах табака. Он вообще всегда учитывает мои желания.
Так не бывает…
Тарас настолько меня деформировал, что я уже не верю сама себе.
Заворачиваюсь в простыню, подхожу к нему, веду ладонью по рельефной спине, шее, обнимаю его сзади, ложусь щекой на спину, прикрывая глаза.
— Ты прости меня, — шепчу. Его руки накрывают мои ладони на его груди. — Я такая трусиха. Но можешь надеть мне кольцо. Только не торопи меня, и всё.
Я не вижу, но чувствую, как он улыбается. И на мой безымянный палец надевается колечко. А потом он целует этот палец и мою руку и выдаёт мне в ладонь: «Спасибо».
— Тамара, почему в комнате моего второго правнука пахнет хлоркой? — рявкает дед, проводя инспекцию в детской комнате моего сына.
Сына, которого мы через час забираем из роддома вместе с моей женой. Сына, что мне подарила женщина, которую я обожаю. Сына, который родился неделю назад. И мне кажется, я еще больше стал помешан на Аделине.
Иногда даже страшно от того, насколько сильно я на ней помешан. Кажется, если ее не станет в моей жизни, то…
Даже не хочу представлять, что тогда будет. И я впитываю ее каждый день все больше и больше. Но мне всегда мало. Сначала пределом мечтаний было просто заговорить с ней, вдохнуть запах, прикоснуться. Потом — присвоить ее себе в плане интимной близости. Потом — жениться, после — родить ребёнка. Казалось, куда больше? А мне всё мало. Аделина по-прежнему в шутку называет меня маньяком. Да, я повёрнутый на этой женщине.
— Так вы сами сказали, привести в порядок комнату, — возмущается Тамара на претензии деда.
— Я просил чистоту, а не запах химикатов, — ворчит дед.
Он еще хуже повернут на семье. Дед принял Аделину и Андрея, словно они его родные. Иногда в момент, когда у нас с ним возникают разногласия, дед на полном серьёзе грозится переписать всё свое наследство на Андрея и Аделину.
Его любимая цитата: «А тебе шиш!»
Так себе угрозы. Я, в общем, никогда не претендовал на его имущество, а если всё достанется моим детям и супруге, так это даже лучше.
— К нашему приезду всё надо перемыть чистой водой и проветрить, — снова дает указания Тамаре, закатывающей глаза. — Мой второй правнук будет здесь уже через час.
Да, мы остались жить у деда. Ему невозможно противостоять. Особенно когда он перетянул на свою сторону Аделину и Андрея. Дед так их очаровал, что я иногда ревную. Смешно.
На самом деле я его понимаю. Он строил этот большой дом для семьи. Мечтал, что здесь будут расти поколения. А по факту, после смерти бабушки оказался здесь в одиночестве. Отец работает в городе, и ему неудобно ездить каждый день из пригорода. Мать вообще не любит это место и плохо ладит с дедом. А я был увлечен своим делом и фотографией, всю сознательную жизнь колеся по Европе.
— Андрей, поехали за братиком, — дед берет Дюху за руку и выводит на улицу.
— Может, и меня прихватите? Я всё-таки отец.
Идем вместе к машине.
— Твое дело маленькое: сделал сына — и спасибо, — шутит дед. — Воспитаем.
— Но-но-но, — ухмыляюсь.
— Так, скорее поехали, чего стоишь. Заберем нашу девочку.
Садимся, едем в клинику.
— Отец твой соизволит прийти на выписку? — сквозь зубы интересуется у меня дед, словно мой отец — не его сын.
— Сегодня — нет. Они с мамой приедут на выходные, — сообщаю ему я.