— Вас всё равно найдут и повесят. Вы помешали третьему отделу жандармерии — зло говорит молодой парень с «бульдожьими» щеками.
— Разберемся. Не виноват, отпустим. Даю слово — но соблюдать я его точно не буду.
— Вы не понимаете, куда вы лезете со своим рылом.
— Пять — произношу последнюю цифру, и они бросают сабли на кровать.
Забираем сабли и крепко связываем обоих, одного перевязав.
— Что там на улице? Кто стрелял? — спрашиваю Ремеза.
— Убежал, один убежал — вздыхает он.
— Молодцы — твержу сквозь зубы. — Остаёшься на охране и смотри, чтобы эти даже не шевелились — даю команду Ремезу, взяв его за грудки.
— Вяжем других.
Зажигаем медную масляную лампу, обнаруженную на выступе очага. Одного вязать уже и не надо, до утра вряд ли доживет. Потом обследуем комнату и находим ещё один выход. Дальше закрытая комната с дверью, в которой испуганно жмутся три девушки. Закрыли обратно, идём дальше. В другой комнате, закрытой тяжёлой занавеской опять женщины и дети на каком-то стеллаже с кучей ковров и подушек. Их то куда?
Идём дальше. Двери маленькие, а проходы узкие, приходится идти гуськом, и согнувшись. Находим лаз, по которому сбежал один из хозяев. Выглядываем и обнаруживаем недалеко Петра, который интенсивно заряжает оружие. Он хорошо виден в свете звёзд. Понятно, почему он не попал.
— Пётр иди в лагерь и веди всех сюда — окрикиваю его. — Возвращаемся.
Запираем лаз.
— Жить хотите. Где подвал? — спрашиваю женщин.
Рассуждать долго некогда, хватаю первую и тащу из комнаты. Действительно подвал имелся и немаленький. Мало того, в нём много разного товара, ящиков и бочонков. Быстро обследовав, забрали только оружие. Спрятанные три гладкоствольных ружья, пару сабель, маленький бочонок пороха и мешочек с пулями. Лаза не обнаружили, но возможно он и есть. Тут ещё те хитрецы живут, как я убедился. Туда согнали только местных, а Качукова с неизвестным жандармом оставили.
— Ну что Савва скажешь? — знаю, что плохо с лошадьми, вот только насколько.
— Загнали лошадей, Дмитрий Иванович. Таких лошадей хор… — чуть не плачет наш кучер.
— Савва, я всё понимаю, но так… надо было — перебиваю его. — До Миллерово они хоть довезут.
— Дней через пять, не раньше.
— Тогда бери Гришу, заберите с подвала одного мальчишку. Сделай так, чтобы мы через этих пять дней доехали до Миллерово.
Дальше разные хозяйские хлопоты по доставшемуся хозяйству, организация обороны и всего остального. Петра тоже занял, чтобы мне не мешал. Мне тут не до соблюдения прав человека. С Максимом ещё пришлось разбираться, его завернули в ковер и связали. Даже не стал слушать его речи.
Наконец появилась время очень внимательно обследовать бумаги в двух кожаных сумках для документов, которые цепляют к поясу. Они чем-то похожи на дамские сумочки с 21 века. Одна отделана медными бляшками, вторая серебряными.
В той, что попроще, нашел много разных бумаг. Паспорт на имя мещанина Качукова. Графскую грамоту на польского дворянина Станиславе Забелло. Какое-то письмо на арабском языке. Пять билетов московской охранной казны по 1000 рублей серебром. Вексель банка Ротшильдов на английском языке на две тысячи фунтов и несколько николаевских серебряных рублей и мелочи. Пузырек с какой-то жидкостью и разная мелочь.
Во второй побогаче, патент на дворянина и капитана жандармов Николая Александровича Мордвинова. Твоё ж м…, вот это попандос. Ну-ка его сюда.
Обследую его полностью, несколько не смущаясь. Хотя, чего там обследовать, панталоны, длинная рубаха и колпак. Кроме трех перстней ничего не обнаружил. Снял, под ругательства капитана. В сумке ещё около 200 рублей ассигнациями, чистые листы, перья в тубусе, маленькая наваха, бритва, дорогие французские мыло и одеколон.
— Скажите кто же вы такой? Я или мой отец, вас всё равно найдём — закончив ругаться Мордвинов.
— А подскажите, что вы в такой компании делаете, Николай Иванович? — а сам кручу кольцо, которое не даёт мне покоя. Где, где я такое видел?
Серебреное кольцо с красным камнем посередине и что-то начертанное, что так просто не разобрать. А вот английскую букву G с боку я разобрал.
— Я капитан третьего отделения жандармов, если вам это что-то говорит. Немедленно меня освободите и тогда получите снисхождение — видит, что я покачал головой. — Нет. Вы пожалеете. Очень пожалеете.
— Повторяю вопрос. Что Вы, тут делаете?
— И это не ваше дело. Вы мешаете проведению царского указа.
Перед этим я его оттащил в комнату, где так неудачно убил поляка. Трупы мы уже вытащили, но крови вокруг ещё много.
— Значит, не скажите?
— Вас найдут и повесят. Немедленно меня освободите. Я вам приказываю — заладил опять Мордвинов.
Меняю их местами, но так чтобы они даже не успели взглянуть друг на друга. У этого тоже, какой-то золотой перстень с двумя орлами по бокам, поддерживающих щит, с зелененьким камешком посередине.
— Так кто же вы такой, господин Качуков? Или поляк Забелло?
— А вам, Дмитрий Иванович, какая с этого печаль?
— Ух ты. Оказывается, я знаменит.
— Ну, ещё бы. Кто столько новых механизмов придумал. Да и не знать сына самого Мальцева, как-то не комильфо.
