Я стала удостоверенной клана Кайш и послушно отучилась в магической Академии полтора года. Нормальные люди учатся там от пяти до десяти лет, а я училась полтора, да и то по особой просьбе императора. Моего магического ресурса было недостаточно для перехода даже на второй год обучения. А весь первый год, когда драконы начинали владеть магическим потоком, я пыталась его в себе хотя бы найти.
Даже то, что мне удавалось выдавливать магию через кровь было сродни чуду.
Вот и сейчас. Я потратила всего четыре капли крови, насыщенные магией, а меня уже шатает от слабости. Скоро начнутся тошнота и мигрень.
Перестаралась. Две капли крови — это уже много. А я четыре отдала.
Обиды на местных боженек у меня уже не было, осталась только легкая, едва уловимая горечь. Драконы в Академии едва шевельнув пальцами открывали магический поток — широкий, белый, сильный, а мне руки резать приходилось, чтоб хоть каплю выдать.
Чан тихо звякнул, напоминая, что начался процесс кипячения, и я тут же деактивировала нагрев, ловко подхватив емкость за ушки.
— Тащи чашки, — скомандовала Сальме, и та заметалась по мастерской.
Принесла мне две огнеупорные реторты с широким горлышком.
— Лей сюда, — сказала ворчливо. — Кто ж знал, что чаепитие затеем.
Переглянувшись, мы дружно хмыкнули.
Отвара было совсем немного, и он быстро остывал, так что я отпила и тут же скривилась. Фу, горько! А травки ведь все были хорошие. Поколебавшись, с усилием допила. Не пропадать же потраченной магии. Я девушка опытная, бережливая.
— Пей, — с усилием улыбнулась подруге. — Горько, но точно полезно. У меня магия хоть и мелкая, но всегда по делу работает.
Та по-детски зажмурилась и махом опрокинула реторту в горло. Меня уже накрывало слабостью, так что я последовала примеру Сальме — зажмурилась и выпила до дна.
И.… уснула.
Первое, о чем я подумала, открыв глаза, это о том, что еще никогда не падала в обморок дважды за сутки. Я вообще никогда в обморок не падала. Даже в больнице на последнем издыхании здравый ум и трезвая память никак не желали со мной расставаться.
Да что говорить. Я на руки Берну упала в полном сознании.
Подспудно ожидая мигрени и тошноты, осторожно поднялась с кровати и обнаружила, что чувствую себя на удивление годно. Нигде не болит. Даже в груди. Где сердце. Где, в общем-то, должно болеть.
Взгляд зацепил розоватых потолстевших щенков, дрыхнущих в корзине. Я погладила сонные мордочки, а после накинула на кровать толстое покрывало.
— Вы проснулись, вейра Кайш! — ко мне тут же подлетела горничная, ютившаяся в угловом кресле.
Я резко обернула, среагировав на резанувшее сознание имя. Горничная —совсем юная и веселая — подскочила ко мне и, видимо, хотела предложить ванну, а после выбрать платье, но вместо этого замерла, уставившись на меня во все глаза. Радость поочередно сменили растерянность, неверие и, наконец, шок.
— Вейра…. Кайш? — уточнила она робко.
Чтобы не пугать ребенка, милостиво кивнула, но горничная смотрела на меня, как смотрят верующие на икону. В карих глазах сияла детская вера в чудо.
Мне стало не по себе, и я легонько взяла из ее рук набор с аксессуарами для волос, стараясь вернуть обыденными движениями девочку в реальность.
— Как Саль… вейра Арнош? С ней все в порядке?
— Да, вейра! — девочка, наконец, моргнула и отвлеклась от моего созерцания. — Только проснулась раньше вас на сутки!
На.… На сколько?!
— И сколько же проспала вейра Арнош? — уточнила недоуменно.
— Четверо суток, — отрапортовала горничная. — А вы…
А мы пять, надо думать.
Ничего себе стресс меня подкосил. Пять дней, как ни бывало. Волосы у меня на голове тихо зашевелились. Я должна была подписать документы в первые три дня после уведомления о разводе!
Не дожидаясь помощи горничной, натянула домашнее платье и отработанным движением свернула волосы ракушкой.
— Сначала корреспонденция, после ванна, — распорядилась коротко. — Розовое масло и лаванда. Можно добавить шарик вейхи.
Глаз уже успел зацепить золотой поднос с горкой писем на прикроватном столике.
Горничная умчалась готовить ванну, а я отработанным движением, вскрыла первое из писем с гербом Кайшей. Из конверта выпала маленькая черная кнопка, которую я со вздохом вставила в ухо.
Последние дни в Вальтарте набирали популярность звуковые письма, и многие экономили время, записывая информацию на носитель. Берн не был исключением.
«Я сознаю, что ты, должно быть, расстроенна и растеряна перед предстоящим разводом, — голос мужа в наушнике подрагивал от ледяного бешенства. — Но будь любезна, Риш, прими и смирись с ним, предстоящий развод — неоспоримый факт. Твои жалкие попытки проигнорировать подписание документов ничего не изменят. Ты дважды проигнорировала встречу со стряпчим. В случае третьего пропуска развод состоится без твоего присутствия и на моих условиях».
Утренняя мимолетная легкость сразу же ушла. Боль, которую больше не сдерживала дамба из дружеских утешений и любви детей, разлилась в груди ядовитой речкой. Ненависть когда-то родного голоса застала врасплох. Ударила наотмашь.
