Он не шел, а почти бежал. И вдруг остановился. Наверно, Кася назвала им его имя. Знает ли она, что он Ямпольский? Если знает, они придут к нему домой. Значит, туда ему нельзя. Может, они уже ждут его у ворот на Обозной. Что же делать? За ночь он замерзнет на улице. К Азриэлу? Ему было стыдно, тем более его могут искать и там. Ни у Каси, ни у Мариши не хватит ума что-нибудь наврать сыщикам. Судьба у него такая: все время связывается с наивными женщинами. Они все расскажут, если их спросят. К Фелиции? Тоже опасно. «Все ворота заперты», — пробормотал Люциан. Кажется, эта строчка из какого-то стихотворения. Дьявол поставил перед ним очередное препятствие. Выпустил Люциана из одной ловушки, чтобы заманить в другую. Хитро! А что, если пойти к Антеку на Фрета? Положение было хуже некуда, и Люциан сам удивился, что он совершенно не пал духом. Произошло то, о чем он думал много лет. Он не сомневался, что Касю выпустят, а он тоже как-нибудь выкрутится. Люциан вспомнил, что когда-то проходил мимо еврейского заезжего дома на Гжибовской. Там он сможет переночевать или хотя бы посидеть до утра.
Ревировый[127] сидел в кабинете, отделенном тонкой перегородкой от просторного зала. Горела лампа. Полицейский расстегнул мундир и вывалил жирное брюхо. Он то похрапывал, то просыпался и почесывался пятерней. На столе лежала газета и стоял недопитый стакан остывшего чая с желтым ломтиком лимона. Стойковый[128], поляк, ввел Касю. В ее лице ничего не изменилось: те же неподвижные светлые глаза, курносый носик, острые скулы. Ни страха, ни усталости, только покорность животного, которое идет, куда прикажут. Стойковый кашлянул. Ревировый приоткрыл глаз, глянул сонно и насмешливо, с кацапской улыбкой, в которой смешаны добродушие и презрение.
— Кто такая?
— В «Звезде» ее нашел, во Млынове.
— Шлюшка?
— Нет, ее только сегодня совратили. Совративший — граф.
Ревировый проснулся окончательно, улыбнулся во весь рот, показав крупные, редкие зубы.
— С чего это ты взял?
— Извозчик донес, он наш человек. Графа зовут Люциан Ямпольский, это она сама говорит. Она в служанках была на Фурманской, а он ее оттуда забрал, привез в «Звезду» и…
Ревировый уселся поудобнее, поправив лежавшую на стуле кожаную подушку, и застегнул мундир. Он не поверил ляху, но история его заинтересовала. Чаще всего в участок приводят пьяниц и старых шлюх, которые сами хотят, чтобы их арестовали, потому что им негде ночевать. Ревировому захотелось допросить девочку, но его недавно перевели из России, и он не знал польского языка. Полицейский осмотрел Касю с головы до ног, и его чуть раскосые, глубоко посаженные глаза весело сверкнули. Ревировый взял из пачки бланк протокола, попробовал перо на ногте указательного пальца и обмакнул в полупустую чернильницу.
— Как тебя зовут?
— Кася.
— Кася? Так. Фамилия?
— Как твоя фамилия? — перевел поляк.
Кася молчала.
— С тобой говорят! Отвечай!
Кася не шевельнулась.
— Глухая, что ли?
— Говори, как тебя зовут, пакость маленькая!
— Кася.
— Фамилия! Фамилия как твоя? Кася — это что? Это имя. Вот меня зовут Стефан Круль. А тебя?
— Не помню.
— Не помнишь своей фамилии? Как зовут твоего отца?
— Антек.
— Антек. Дальше?
Кася молчала.
— Крепкий орешек, — процедил сквозь зубы ревировый. — Где живет твой отец?
Стойковый снова перевел на польский.
— На Фрета.
— Какой дом?
Кася даже не моргнула.
— Дом какой, тебя спрашивают!
— Не знаю.
— Что он делает, чем занимается?
— М-м-м…
— Кто он? Сапожник? Портной? Кузнец? Вор?
— Он работает.
— Где работает?
Кася не знала, что отвечать.
Ревировый мигнул стойковому. С минуту они тихо совещались. Ревировый испустил утробный смешок.
— Как, говоришь, графа зовут?
— Люциан Ямпольский, — ответила Кася.
— Где он живет?
Этого Кася тоже не знала.
— А твои хозяева где живут?
— На Фурманской, дом три.
— Как зовут хозяина?
— Пан Врубель.
— Ну, хоть что-то, — сказал ревировый то ли стойковому, то ли сам себе. — Надо будет допросить этого Врубеля. Сколько тебе лет?
— Пятнадцатый год.
— Пятнадцатый? Рано начала. Что он с тобой делал?
Ревировый еще долго допрашивал Касю, стойковый переводил. Полицейские привели других задержанных, но тем пришлось ждать. Кася ответила на все вопросы. Как оказалось, у нее плохая память только на имена и адреса. Ревировый даже ущипнул ее за щечку.
— Есть хочешь, наверно?
— Нет. Да.
— Погоди, сейчас…
Ревировый взял другой бланк, что-то вписал.
— Веди ее вниз.
— Пошли!
Стойковый осторожно взял Касю за локоть. Они спустились в подвал. Кто-то открыл дверь, и Касю втолкнули в темное помещение. Дверь снова закрылась у нее за спиной. Кася поняла, что она в камере для заключенных, но ничуть не испугалась. Здесь воняло, кто-то храпел, кто-то стонал во сне. Наверно, это была женская камера. Глаза привыкли к темноте, и Кася смогла различить свернувшиеся на полу человеческие фигуры. Понемногу, как во сне, проявлялись лица, глаза, волосы.
— Эй, чего встала у двери? — раздался простуженный голос. — Проходи, милости просим!
И тут же — хриплый смех, скрипучий, как пила.
— Глянь-ка, блядь молоденькая! — отозвался кто-то из темноты.
