Башкиры бросили в бой тяжелую артиллерию – вместо недалекого Онищенко Башлыкова допрашивал Улитин. Здесь он считался что-то вроде местной достопримечательности – пришел в органы в самом начале восьмидесятых, расследовал еще катастрофу под Уфой, когда из-за неисправности газопровода сгорели дотла два пассажирских состава. В отличие от скороспелых оперов последних лет, которые и писали то с орфографическими ошибками – Улитин был еще опером старой закваски, мог разговорить любого. Он вышел на пенсию два года назад, сейчас был в ветеранской организации, которая сидело тут же, в здании музея. Но его и сейчас звали в сложных случаях, когда бить было нельзя и никто не знал, что делать.
– Ничего – просто ответил Башлыков
– Ты что же, фильмов насмотрелся?
– Почему? Нет.
Улитин тяжело вздохнул
– Ты передо мной несгибаемого борца не изображай, парень. Здесь не львовское гестапо. Ты что думаешь – работа сотрудника заключается в том, чтобы тараном переть? Морды бить, причем своим же? Так я тебе скажу, парень. Работа опера ФСБ немного в другом. Он должен контролировать ситуацию. Контролировать, понимаешь? А не провоцировать в расчете на то, что бабахнет посильнее. За этот «бабах» – тебе же голову снимут и правильно сделают. Ты знаешь, что творится? Телевизор смотришь? В Москве беспорядки, людей на улицах жгут. В Ростове стреляют на улицах. На Украину наши пошли, там сейчас война настоящая. Ты зачем на прочность то всех испытываешь? Не гни, парень – сломаешь.
– Я никого не пытаюсь сломать…
– Тогда говори. Что вы…
Взрыв гранаты здесь, за толстыми стенами и на третьем этаже был не особенно слышен. Он был слышен как хлопок, от которого дрогнули стекла. Это мог быть выхлоп машины… но еще один хлопок развеял все сомнения о том, что это могло быть…
Фейсы, до этого тершиеся в соседнем кабинете – тоже поняли, что это такое.
– Пошли! – крикнул Гумаров, начальник отдела по борьбе с политическим экстремизмом и терроризмом.
Они выскочили в коридор, побежали. К ним присоединялись другие люди, они бежали по коридорам, по лестнице, кто с оружием, кто без.
У проходной – людской водоворот, мат. Держащий автомат в высоко поднятой руке сержант из охраны. Кто-то пытается что-то сделать с дверью…
– Заклинило, …мать!
– К пожарному!
Все толпой ломанулись туда. На улицу…
– Ложись!
Не полегли все – чудом. Какой-то шкет – черная ветровка – катнул осколочную прямо под ноги, она взорвалась с хлопком и вспышкой. Кто вырвался вперед – осколки принял в себя, в коридоре – давила толпа, не понимая, что произошло.
– Стойте! Стоять!
– Туда! Туда!
Кто-то из оперов выхватил Стечкин, выстрелил – и раз, и два. Выли сигнализации машин, кричали раненые.
– Твою мать!
– Скорую, давайте скорую!
Операм из «террористического» удалось вырваться из водоворота, они побежали к памятнику. Там – кто-то уже переворачивал застреленного
– Не трогать!
Его уже перевернули. Чернявый, оскаленный…
Лет пятнадцати…
Одну гранату бросил у главного входа, его заклинило. Потом метнулся сюда, возможно – совсем не случайно…
Кого-то с утробным рыком вывернуло.
Гумаров – устоял на ногах, тяжело дыша отошел в сторону. Поискал глазами Онищенко, который с виноватым и обеспокоенным видом терся рядом.
– Пошли-ка
Они вернулись в здание через пожарный выход, пошли коридором. Гумаров толкал все двери кабинетов подряд. Нашел пустой, затолкал туда Онищенко.
– Что…
Жестокий удар поддых сломал Онищенко пополам, он согнулся, выхаркивая съеденное, дышать было нечем, потому что нос был сломан. Майор Альберт Гумаров молча ждал, пока оскандалившийся опер придет в себя.
– Ну… Паша. И что же ты натворил, гнида такая? Что ты меня за нос водишь, козлина?! А ну – колись, падаль!
В комнате, где сидел допрашиваемый офицер удмуртского УФСБ – хлопнула дверь, ввалился Гумаров, за ним еще двое. Эти двое – стали отстегивать Башлыкова от кресла.
– Что происходит? – строго спросил Улитин
– Не колется? Мы его забираем. Этот козел – банду террористов скрывает!
– Скрываю!? Позвоните на номер… – Башлыков выкрикнул номер, прежде чем ему ударом заткнули рот.
– Майор, так нельзя! Ты что?!
– Можно. Спасибо, отец, дальше мы сами…
Башлыкова вытащили из кабинета, в коридоре врезали по почкам, сильно. Потащили к одному из выходов, хозяйственному, через который никто не ходил. Там ждала неприметная, гражданская Газель…
Когда стих шум в коридоре – Улитин матерно выругался. Потом – по привычке погасил лампу, прибрал кабинет. Вышел, огляделся – нет ли поблизости кого. Достал телефон, набрал номер…
– Что у вас тут происходит?
