Флоренс наслаждалась жизнью в Педреване, однако воспоминания о Руперте угнетали ее. Она не отказывалась от посиделок в пабе с подругами и с удовольствием работала в саду, но счастливая улыбка на ее лице была лишь показной оболочкой, скрывавшей глубоко затаенное горе. Да и улыбалась Флоренс фальшиво, одними уголками губ. Единственным существом, заставлявшим трепетать ее сердце от чистейшего, блаженного восторга, была ее дочь Мэри-Элис, которой исполнилось два с половиной года. Но и этот восторг мерк, стоило Флоренс подумать, что Мэри-Элис никогда не узнает своего отца, а отец никогда не прижмет ее бережно к груди, не чмокнет в макушку, не взъерошит ей волосы. Печально расти без отцовской любви, даже если тебя окружает рой превозносящих тебя до небес родственников. И Даши, и Пинфолды, и Лайтфуты старались восполнить малышке потерю, однако заботливые руки дядьев, бабушек, дедушек, прабабушек и прадедушек не шли ни в какое сравнение с ласковыми руками отца.
Флоренс казалось, что она идет ко дну, когда Маргарет, сама того не ведая, бросила ей спасательный круг.
Лето 1947 года выдалось на удивление жарким, хотя ни холодный и снежный февраль, ни ураганно-дождливый март не предвещали подобных катаклизмов. В мае температура подскочила до небывалых значений, а благоуханный июнь принес удушливый зной и засуху. В июне Маргарет позвала Оливера в «Мореходы». Оливер ухаживал за ней целый год, и настало время предъявить его Генри и Джоан. Флоренс познакомилась с Оливером еще прошлой осенью, когда гостила с Мэри-Элис у матери в Кенте. Оливер ей страшно понравился. Он вел колонку новостей культуры в «Таймс», обладал творческой жилкой, острым умом, тонким юмором и безграничным терпением, что при общении с импульсивной и беспокойной Маргарет было жизненно необходимо. Флоренс решила, что они прекрасная пара: не просто дополняют друг друга, но и раскрывают друг в друге лучшие качества. Рядом с Оливером Маргарет чувствовала себя спокойной и уравновешенной, а Оливер наслаждался ролью защитника и покровителя хрупкой женщины и бесконечно ее баловал. Эти два человека так долго были одиноки, что теперь упивались каждой проведенной вместе минутой.
К середине июня в «Мореходы» нагрянули Уинифред и Джеральд, и летний отдых вошел в привычную колею: пикники на пляже, коктейли на веранде, бридж, нарды и непрерывные трапезы. Потянулись ленивые дни безделья, тратившиеся исключительно на поиски развлечений. Флоренс не возражала против обычной каникулярной рутины, хотя и не получала от нее прежнего удовольствия. Что-то кануло в Лету, некая живительная искорка. Безостановочное веселье утомляло ее. Сердце ее не лежало к забавам, и она с трудом раздвигала губы в улыбке. У всех были вторые половинки. У всех, кроме нее.
Как-то вечером, когда семья в ожидании ужина попивала вино в саду, немного захмелевший Оливер постучал ножом по бокалу и выпалил без всяких предисловий:
– Позвольте сообщить вам радостную весть.
– Ах, дорогой, – вздрогнула Маргарет, – может, отложим сообщение на потом?
– Нет, нет, время пришло и нет смысла медлить! Ни единой минуты!
Оливер с обожанием взглянул на Маргарет. Маргарет затравленно покосилась на дочерей, встала и подала Оливеру руку.
– Маргарет согласилась стать моей женой! – провозгласил Оливер.
Все восторженно загомонили и чокнулись бокалами, поздравляя новоявленную чету. Джоан, счастливая оттого, что дочь наконец-то нашла крепкое мужское плечо и опору в жизни, тихонечко промокнула глаза платком. Дядя Реймонд незаметно и заговорщически подмигнул Монти: эти двое вообще любили секретничать. Генри от души хлопнул Оливера по спине, и тот чуть не поперхнулся вином. Джеральд закурил сигару и пустился в такой витиеватый и скучный монолог, прославляющий достоинства супружеской жизни, что Уинифред, схватив Мэри-Элис за руку, потащила ее в другой конец сада, якобы поглазеть на бабочку. Из погреба достали бутылки с шампанским, из буфета – тонкостенные узкие бокалы. Генри откупорил первую бутылку: хлопнула, вылетев, пробка, обильно полилась пена. Генри скрылся в гостиной и завел на полную громкость патефон. В сад полилась песня Джека Бьюкэнэна.
Оливер снова постучал ножом по бокалу.
– У меня для вас еще одна новость. Возможно, она шокирует вас, но мы с Маргарет переезжаем в Австралию.
Смех оборвался.
– Мы обвенчаемся в Англии, а затем отправимся в Мельбурн.
В воздухе застыла ошеломительная тишина. Никто не проронил ни слова. Никто не поднял бокала, чтобы произнести тост. Только Джек Бьюкэнэн весело напевал: «Мы с тобой слеплены из одного теста. Мы должны быть вместе». Джоан в ужасе вытаращилась на дочь. Генри побагровел. Уинифред, волоча за собой Мэри-Элис, подбежала к матери.
– Что он сказал? – срывающимся голосом закричала она. – Вы собираетесь в Австралию?
Впервые за много месяцев Маргарет запаниковала.
