Нарочито игнорируя Руперта, Флоренс уставилась на Обри. Как же ей хотелось развернуться, подойти к нему и поговорить! С какой стати она должна выслушивать колкости его несносного братца? От душевных терзаний Флоренс спасла горничная – буквально через мгновение она вышла на веранду и объявила Маргарет, что ужин подан.
Воспользовавшись растерянностью матери, которая металась в гостиной, расставляя маленькие белые карточки с именами, Флоренс застолбила себе местечко между Обри и Джулианом. Руперта она разместила в другом конце стола, между Уинифред и Элиз. Расчистив таким образом путь и избавившись от Руперта и Элиз, Флоренс переключилась на предмет своего страстного обожания – Обри Даша. Он сидел так близко, что почти касался ее. Щелчком скинув на колени салфетку, Флоренс повернулась к нему и улыбнулась.
– Все идет к тому, что мы с тобой встретимся в финале, – сказала она.
Обри поднял на нее глаза, и в груди Флоренс что-то оборвалось. О, эти серые глаза цвета укутавшего море тумана, прорезаемого лучами солнца!
– У нас впереди еще один матч, – возразил Обри. – Не уверен, что мы его выиграем.
– Разумеется, выиграете.
– Ты слишком веришь в меня, Флоренс.
– Ты играешь лучше всех, да и Элиз играет вполне сносно. Вы обязательно победите в турнире.
– Да, она молодчина, – произнес Обри, глядя на Элиз.
– Зря она принижает свои достоинства. Она далеко не так плоха, как ей кажется.
– Думаю, у нее были искаженные представления об уровне нашего мастерства. Она считала всех англичан выдающимися спортсменами.
Флоренс хохотнула.
– Уверена: она изменила свои взгляды, особенно после того как увидела мою игру!
– Изменила, но не из-за тебя, – усмехнулся Обри. – Ты полна задора, но тебе не хватает умения. Если бы ты больше тренировалась, то превратилась бы в грозного соперника.
– Радуйся, что я не такая. Иначе я умыкнула бы у тебя корону.
– Мне кажется, корона лучше смотрелась бы на твоей голове.
Они покатились со смеху.
– Как твой французский? – спросила Флоренс.
– Так же, как и до приезда Элиз. Она настаивает, чтобы мы общались на английском.
– И правильно делает. Ведь цель ее приезда – изучение английского, разве нет?
Флоренс не забыла предполагаемую коварную интригу, сплетенную Селией Даш и мадам Дюжарден, и очень надеялась, что их затея с треском провалилась.
– Отчасти да.
– А, только отчасти? – Сердце Флоренс замерло. – И какую же еще цель преследует Элиз?
– Развеяться, – шепнул Обри. – Она единственный ребенок в семье, а ее родители разводятся.
– Какой ужас! – непритворно посочувствовала Флоренс.
– Да, ей сейчас нелегко.
– Представляю. Как мило, что вы приютили ее. Ни одна семья в мире, кроме вашей, не способна окружить человека такой искренней и душевной заботой. Если бы я погрузилась в пучину отчаяния, то устремилась бы к вам, в Педреван-парк, словно корабль без руля и ветрил – к маяку.
Обри серьезно посмотрел на нее и нахмурился.
– Меня радует, что ты о нас столь высокого мнения, Флоренс. Надеюсь, мы помогли бы тебе.
– Педреван – настоящая тихая гавань для тех, кто бежит от кошмаров, населяющих отчий дом. Педреван полон молодых людей, там всегда царят веселье и игры. – Флоренс взглянула на Элиз и увидела не серую мышь, а несчастную страдалицу. – Ты безмерно добр к ней, Обри: мог бы сплавить ее Синтии, но вместо этого взял ее под свое покровительство. Уверена: ты – словно целебный бальзам для ее душевных ран.
– Залив Гулливера может обескуражить незнакомого человека, особенно иностранца.
– Ты прав, сожалею, что я была к ней так невнимательна. Не подумала, каково это – попасть в нашу сплоченную общину, где все друг друга знают. Это и в самом деле может смутить. Обещаю, я тоже позабочусь об Элиз.
– Благодарю тебя, Флоренс. Элиз будет очень рада. Ты – сердце и душа нашей компании.
Флоренс была поражена. Она никогда не думала о себе в таком свете. Да о лучшем комплименте от Обри нельзя было мечтать.
– Я просто подхожу ко всему с энтузиазмом, – ухмыльнулась она. – Но иногда перебарщиваю и попадаю из-за этого в неприятности.
– Знаю, знаю, слышал о твоих похождениях от Синтии. В нашей семье о тебе складывают легенды.
– Невероятно!
– Вероятно, да еще как. Синтия постоянно читает нам твои письма.
– Только не это! – задохнулась до смерти перепуганная Флоренс, заливаясь краской стыда.
Неужели Обри знает, как она взобралась на крышу школы, чтобы позагорать топлес?
Заметив ее замешательство, Обри быстро добавил:
– Синтия зачитывает нам только самые яркие отрывки. Не переживай: она не выдает твоих тайн.
– Слабо верится.
– Думаю, ты знатно водила своих преподавателей за нос. Воображаю, какие они у вас там суровые. Они, случаем, не монашки, а?
– Нет, но мечтали превратить в монашек нас! Если бы я не бросила эту богадельню, они сами выставили бы меня за порог.
– Не думаю, что твой дедушка из-за этого расстроился.
– Наоборот. Он был очень на меня зол, хотя, мне кажется, вопросы образования женщин его почти не волнуют. Теперь он хочет пристроить меня в какой-нибудь институт благородных девиц, где я обучусь застилать постель и поливать цветы.
