Я кормлю ее кашей и супчиком. Даю лекарства, от которых наступают небольшие прояснения. Веду ее в туалет, снимаю подгузник. А она начинает испражняться еще до того, как села на унитаз. Прямо на пол. Резко пахнущее дерьмо жидким потоком стекает у нее по ногам, капает на пол. Смысла сажать ее на унитаз уже нет. Веду ее в ванную. Помогаю туда забраться. Включаю душ и мою ее тщедушное тело, вытираю. Надеваю новый подгузник. Отвожу ее в постель. Иду мыть пол в туалете и ванной. Бабушка тихонько говорит: "Скорее бы умереть. Это не жизнь". Наверное, у нее опять прояснение. Я порядком устал слушать ее бредовые разговоры, но это вполне разумное высказывание. Я прикован к ней ответственностью, до тех пор, пока она не умрет.
Лиза написала сообщение: "Хоть мы и не ебемся, давай общаться и дружить". Но я не ищу дружбы, друг мне не нужен. Мне нужна женщина, с которой мы бы причиняли друг другу меньше боли, чем каждый сам себе по отдельности. Я благодарен ей за то, что была со мной, что делала меня счастливым, хоть и непродолжительно. Порой я невыносим и придирчив, а еще чаще безразличен. Быть со мной - испытание. Я совершил ошибку, когда решил сблизиться с ней. Она измученная девочка, достойная настоящей любви, а не эрзац-чувств. Надеюсь искупить этот грех, обессмертив ее. Мне хотелось бы, чтобы она взялась за голову, продолжила рисовать, хорошо окончила школу, поступила куда захочет. И отправилась в Париж, которым так грезила. Я верю, что она себя найдет. Пусть и не в ближайшее время, но спустя годы. Может быть, вспомнит чудаковатого бумагомарателя. В своем безбожном рациональном царстве, я создал себе божество, прекрасного юного идола для поклонения. А эта соплячка смогла его низвергнуть. В благодарность за освобождение, я превращаю ее в литературу.
Это не протоколирование половой жизни. Просто некоторые вещи хочется помнить. А лучший способ сохранить воспоминание - это записать очередной монолог о наслаждении, апатии и жестокости. Боюсь, что что-то важное исчезнет, потому что я изменюсь. Место в голове будет занято другой информацией, без моего ведома обозначенной, как более важная. Но еще страшнее позабыть все из-за болезни. Можно было бы отказаться от этого. И просто жить как все. Получать удовольствие, тонуть в рутине, мягко забывать. Но я продолжаю записывать, и стараюсь быть со всем миром на ножах. По-другому уже не могу.
