Пожалуй, я изъясняюсь слишком вычурно. Словно мы оказались в претенциозном артхаусном фильме, где мальчики носят платья, а девочки красят волосы в диковинные цвета. У всех уникальные мысли на любой счет. Все изрекают пространные сентенции. Дитя все равно не слушает, а я слишком увлечен своими размышлениями, чтобы обращать на это внимание.
Лиза спрашивает, что будет, если она встретит другого. Ведь у нас какие-то странные отношение, без великих обязательств. Она опускает меня из горних высей к мирским мелким проблемам. О которых мне думать не нравится. Отвечаю, что самоустранюсь из ее жизни.
Чтобы сменить тему, я показываю на кусты и рассказываю о том, что в них как-то ебал девочку по имени Наташа. Лизу бесит, когда я говорю о бывших. Меня бесит, когда она говорит о бывших. Мы два идиота. Девочка неожиданно бьет меня в солнечное сплетение своим маленьким кулачком. Я аж согнулся от боли. Разгибаюсь и с размаху даю ей по уху. Она убегает. Кое-как ее догоняю, дыхание сбивается после удара. Я схватил ее в охапку и повалил на траву.
Это продолжается два месяца. Уже середина сентября. Она является ко мне пьяная по ночам и блюет в унитаз. Она заставляет меня смотреть видео с котиками, когда менструирует. Иногда она выдумывает поводы для ссор. Частенько не помнит, что говорила или делала. Провалы в памяти о недавних событиях, которые она заполняет выдумками. Во сне она дергается и разговаривает. Все это похоже на корсаковский синдром, но я надеюсь, что она не настолько безнадежная пьяница.
Я встретил ее у школы в солнечный денек. Ей плохо, болит живот, наверное, опять язва желудка. Еще она растянула ахиллово сухожилие, когда перелезала какой-то забор, будучи пьяной. Я не могу ее пожалеть. Смотрю на ее рисунки в школьном дневнике, всюду веселые человечки между расписаниями предметов. Тогда я оставляю ее на неделю, пусть отдыхает и лечится.
В Таврическом парке гуляю с Лидией. Мы были вместе десять лет назад, теперь просто жалуемся на свои любовные неудачи. Лидия под влиянием среды почти утратила обаяние. Но все еще достаточно умная, чтобы понимать, о чем я, если вдруг заговариваю о кварках. Она устремлена к респектабельной мелкобуржуазной посредственности. Нашла себе парня в Париже, рассказывает о его работе в Институте Пастера, он занимается молекулярной биологией. Она считает, что мы с ним бы неплохо поладили. Когда-то я был влюблен в ее зубки.
В пруду плавают лебеди, сквозь прозрачную воду видно, как они перебирают перепончатыми лапками. А я рассказываю о своих печалях Лидии. "Как же я устал от малолеток. Который уже год страдаю с ними. Они себя не нашли, незавершенные человечки, ничего не знают, не способны планировать, легкомысленны. Просто пытаются развлечься самыми простыми способами. И я был таким, отчего их сложнее упрекать.
Я совсем не могу ею восхищаться, ее слова ничего не стоят. Она бывает пьяна и не помнит, что наплела. Но хуже, когда она просто врет. Дает обещания, которые не сдержит. И в то же время, я хочу о ней заботиться, кормить ее вкусненьким и ласкать. И я прекрасно понимаю, что это удовольствие невозможно без отвращения".
Лидия слушает меня, и говорит: "Может, ты себе нормальную бабу найдешь, а не будешь нянчить развратных детей". У меня и самого чувство, что я трачу время зря. Задумываюсь, как бы все это вежливо завершить. Сгораю со стыда за то, что морочу голову девочке.
Но все разрешилось само. Я приехал к ней на велосипеде. Она сидит на кухне и курит. Говорит: "Я не счастлива. Не парься - это чисто мои заёбы. Ты не виноват ни в чем. Нам нужно закончить это. Ко мне никто не относился так как ты. Прости". Я улыбнулся. Мне просто стало немного грустно, а на глазах выступили слезинки. С каждым бестолковым расставанием - это происходит все немногословнее и тише. Ей неловко; привыкла, что бросают ее, а не наоборот. Я обнял ее, поцеловал на прощание. Она сказала: "Будь острожен". А я прыгнул на велосипед и помчался домой. Вниз по Поклонногорской улице со скоростью 55 километров в час, без тормозов, завывая словно зверь. От радости и тоски.
6
"Сейчас твои опусы читают святые, уже составилась небольшая очередь. Среди великомучеников прошел слух, что ты принялся за новую большую работу, в которой собираешься поведать граду и миру "что есть что и назвать вещи своими именами". Если это действительно так, то героиня, я полагаю будет носить имя Морин. В каком виде ты намерен ее изобразить? Фаллос на обложке мог бы поспособствовать увеличению тиража. Впрочем, ты и без того знаешь, как воспользоваться моей светлой памятью для высоких целей искусства".
("Моя мужская правда" Филип Рот)
Деревья роняют листья, оплакивая еще одно потерянное лето. Вопреки здравому смыслу в моем фотоаппарате Leica черно-белая пленка. Меня не интересуют яркие краски осени, они лишь отвлекают от сути. Я сам стал осенью.