из своих неоплаченных счетов. Думаю, что должна кое-что электрической компании, а также
ветеринару в городе. Он несколько раз лечил Бетси в кредит. Думаю, он будет счастлив
наконец-то получить деньги за свои услуги и…
Но я перебиваю еѐ.
— Я всѐ оплатил, детка. У тебя нет неоплаченных счетов. Ты никому ничего не должна.
Еѐ глубокий вздох – музыка для моих ушей.
— Тайлер… ты… — шепчет она, и я чувствую себя самым счастливым человеком в мире, когда моѐ имя слетает с уст моего ангела.
Я качаю головой и снова грубо перебиваю еѐ.
— Послушай, детка, я знаю, что это ничто по сравнению с тем, что сделал, знаю, что ты
никогда не сможешь забыть, что произошло, но клянусь, — раздается мой хриплый голос, —
всѐ, что я чувствовал к тебе, было настоящим, Мэйси. Абсолютно всѐ.
Она качает головой, не глядя мне в глаза.
— Я не могу тебе больше верить, Тайлер. Слишком много было лжи с твоей стороны.
Я вновь яростно качаю головой.
— Не всѐ, — резко говорю я. — Не всѐ, Мэйси. Конечно, я обманул тебя в том, кто я и
зачем прибыл на твою ферму, но всѐ остальное – правда. Я действительно люблю землю.
Люблю фермерство и скотоводство. Люблю небо, ветер, и даже чѐртову летнюю жару. Я
люблю зиму, даже когда на земле ничего не прорастает. Всѐ это действительно так.
Но Мэйси будто не слышит моих признаний и отворачивается.
Вот черт. Я должен доказать, что говорю правду, но она не слушает, и паника сильнее
нарастает у меня груди.
— Мэйси, — начинаю я. — Мои чувства к тебе всегда были настоящими. Каждый раз, когда я касался твоего тела, каждый поцелуй, каждая ласка, всѐ было по-настоящему. Ты
должна мне поверить. — Глубоко вздохнув, я продолжаю. — Да, мои братья хотели, чтобы я
украл твою собственность. Они хотели, чтобы я забрал документы на твой дом, но я этого не
сделал. Я жил здесь, но ничего не взял. Да и по закону я никто на ферме.
Мэйси распахнула глаза от удивления.
— Разве нет?
— Нет, милая. Я не могу просто прийти и сказать: это все мое, потому что она моя жена.
Закон этого не допустит, мы больше не живѐм в средневековье. Мои братья планировали кое-
что другое. Они решили, что, женившись на тебе, игра изменится. Я заставлю тебя влюбиться, а
потом отказаться от своих прав на собственность. Но я этого не сделал, — грубо добавил я. —
И не буду. Тебе никогда не придется ничего мне подписывать. Это все твое, — говорю я, разведя руки в стороны. — Навсегда.
Мэйси глубоко вдыхает.
— Я мало разбираюсь в том, как действуют права на землю, — тихо говорит она. —
Честно говоря, думала, что все, что принадлежит мне, автоматически становится и твоим после
заключения брака. По крайней мере, пятьдесят процентов.
— Нет, милая, как я уже сказал, мы не в средневековье.
Она медленно кивает, смотря в пол.
— И мне никогда не придется тебе ничего отдавать? — неуверенно переспрашивает она.
— Ни сейчас, ни потом?
— Никогда, — подтверждаю я. — «Double H» всегда будет твоим, и я никогда не стану
претендовать на ферму. — Но милая, я люблю тебя. Я не могу забыть, что сделал, поэтому, пожалуйста, позволь мне загладить свою вину. — Слова вырываются из моей груди, перерастая
в мольбу. — Пожалуйста, детка.
Мэйси вновь глубоко вдыхает, но все ещѐ не смотрит мне в глаза.
— Я не знаю, Тайлер. Слишком много всего произошло. Мы с тобой словно катаемся на
американских горках, и мне надо обдумать всѐ.
— Конечно, конечно, — соглашаюсь я, довольный тем, что она не послала меня куда
подальше. — Просто подумай об этом, ладно?
Мэйси кивает.
— Да, конечно, обязательно. Но, Тайлер… отныне мы должны начать двигаться медленно
в наших непростых отношениях, хорошо? Мы не можем просто снова стать Мэйси и Тайлером.
Мы должны быть новыми «нами», если это ещѐ возможно. Ты понимаешь меня?
И я окрылѐнный появившейся надеждой вновь вернуть Мэйси, киваю. Моя лучшая в мире
девочка даѐт мне шанс, который уже намного больше, чем я заслуживаю.
— Конечно! — обещаю я. — Как скажешь, милая.
Она медленно кивает и еѐ роскошные каштановые вьющиеся волосы на миг скрывают от
меня ангельское лицо. Но потом она приподнимает подбородок и прожигает меня взглядом.
— И ты больше никогда не будешь мне лгать. Ты обещаешь?
И вот тут-то я больше не могу устоять. Шагнув вперѐд, беру в плен еѐ лицо своими
большими ладонями.
— Обещаю, — наклоняюсь я, едва касаясь еѐ губ своими. — Больше никогда.
И Мэйси
и никогда не смотрю всю эту романтическую хрень типа «Неспящие в Сиэтле» или что-то в
этом роде, но когда моя самая лучшая в мире девочка наклонилась, чтобы поцеловать меня, это
было прямо как в кино. В замедленном движении моя красавица встала на цыпочки, губы
изогнулись в мою сторону, и я не смог устоять. Еѐ пухлые губы такие сочные и идеальные, что
я принял всѐ, что она смогла мне предложить.
Наш поцелуй стал дождѐм искр, большим праздничным фейерверком. Ощущение
пышного, беременного тела жены прижавшегося к моему твѐрдому как камень телу заставило
член увеличиться в высоту, настойчиво надавливая на еѐ талию, и мои руки по-хозяйски сжали
зад Мэйси.
Брюнетка пошевелилась, слегка попятившись.
