— Ох и ехидная ты! — Соа засмеялась, а про себя стала думать о «старике», как о чем-то далеком-далеком. Словно не с ней произошло это, словно не она, а кто-то другой давал обещания. Сегодняшний бой породил в душе Соа новые чувства, новые мысли. Что же касается испытаний, то разве в душе она не готовилась к тому, чтобы преодолеть в десять, в сто раз большие трудности? Конечно, сегодняшний бой оказался очень трудным, слов нет. Но был ли он самым трудным? Девушка еще не понимала, что для человека-борца нет самой большой трудности.
…Дядюшка Дыок ждал, когда Виенг расскажет товарищам из ячейки, что произошло в море. Уходя, старик спросил Каня:
— Завтра рыбаки с ополченцами опять выйдут в море? Кань задумался.
Кто-то сказал:
— Не следует рисковать. К чему лихачество. Завтра они наверняка захотят отомстить за своего летчика. А для нас кровь людская дороже всякой рыбы. Не так ли, товарищ Дыок?
Старик был не согласен с таким ответом. Конечно, человеческая жизнь дороже всего. Но он любил море. Помолчав немного, старик бросил:
— Ну, я пошел.
Кань посмотрел ему в глаза. Он хорошо понимал тех людей, которые крепко привязаны к морю, которые проявляют в борьбе с ним характерные для вьетнамцев упорство, смелость и хладнокровие. Их влекло в море сознание необходимости побеждать, долг перед родиной. Кань же был избран ими для того, чтобы руководить, и он не имел права не учитывать мнения всех.
— Выходить в море, конечно, надо, — сказал он. — Но, я полагаю, нужно выйти ненадолго и все время следить за врагом. Думаю, что такие короткие выходы научат нас проводить путину в боевых условиях. Каждый рыбак должен как можно лучше подготовиться к этому трудному делу.
Про себя он решил, что завтра пойдет с рыбаками. Кань видел, что старый Дыок согласен с ним.
Соа и Зюе подошли к Каню и Дыоку… С моря подул ветер. Казалось, он хотел подхватить рыбаков и крестьян, идущих в родной хутор…
