Михаил Гранд
Помощь Извне 2
Годы бегут. Земля оборачивается вокруг своей оси. Восемь основных измерений, существующих во вселенной, без остановок плавно проделывают длинный путь туда и обратно по твердо намеченным траекториям, чем-то напоминающим параллели и меридианы на глобусе. Но кроме них есть еще одно…
Оно лишено границ, как космос, и времени, как бесконечность. Это промежуточная территория между светом и тьмой, между наукой и суеверием, между пропастью человеческих страхов и вершиной его знаний. Это измерение воображения. Но оно реально.
Ключевой мир расположен где-то глубоко-глубоко в пространстве, в некоей четвертой проекции. Он полностью обездвижен, зависший еще от начала времен и по сей день… да что там, навсегда. Это измерение первое и последнее, а вернее – девятое. Альфа и Омега. Так называемый “пуп земли”, вокруг которого все элементы мира находятся в постоянном движении.
На берегу спокойного моря, на светлом просторе одного из восьми основных измерений стоял мужчина, облаченный в черные рыцарские доспехи, что мрачный неон. Его смолянистые волосы развевались на легком ветру. Глаза казались немного затуманенными. Линия губ то сгибалась в дугу, концами направленную вниз, то принимала горизонтальное положение. Но внешний вид человека с такими признаками, особенно этого человека, похоже, ничего особого не означал.
Он смотрел на безликое небо. Его глаза закрылись… открылись… снова закрылись. Мужчина этот не принадлежал к людям преклонного возраста, он даже не был стар. Скажем, среднего возраста. Но лицо его было безобразно поморщенным, что свидетельствовало об извилистом и сложном жизненном пути. Все это подтверждал пронзительный взгляд, выдающий некую древность и сообщающий, что владелец этих глаз повидал намного больше различных событий, нежели обыкновенный человек, и за всю свою жизнь сумел позабыть изрядное множество всего, чем кто-либо когда-то только мог ведать. Это Ольгерт Вирт, он же – черный паладин, некогда занимающий ответственную должность хранителя таинственного оружия, называемого “Осколок Тьмы”.
Бушующее море уже несколько дней звало его придти на это место. Особенное место, как считали старожилы и прочие знающие люди. Здесь чувствовалась добрая энергетика, даже не смотря на опасность быть накрытым волной или попросту смытым потоком воды. Да и сама форма берега была маняще-интересной – как подкова, рожками обращенная к суше. Такая себе дорога, удаляющаяся вдаль моря почти на сотню метров, и по мере приближения к воде становящаяся все уже и уже.
Четыре дня и четыре ночи на море царил шквал, и вот лишь сегодня стихия воды угомонила свой пыл, потому что Ольгерт Вирт наконец-то здесь – стоит и слушает, полный внимания и терпения, как никогда раньше. Его доспехи изящно поблескивают, будто алмазы, плотно завернутые в тонкую бархатистую материю какого-то неопределенного темного цвета. Он готовый буквально ко всему, что бы ни приготовила ему на этот раз изменчивая судьба. Стоит неподвижно, затаив в сердце клубок веры в то, что удивить его больше нечем. От этого он витает где-то вверху в облаках, как тот воздушный шарик; счастливый, как устрица, беззаботный, как огурец. Но все же скверная мысль на уме немного дезориентирует его:
“Лишь бы подлое дуновения ветра иль коварные брызги воды не потушили мою маленькую искорку надежды…” – что ж, посмотрим, посмотрим!
Поскольку глаза его были плотно закрытыми, буйное воображение имело возможность рисовать нечто свое, чем оно и занималось…
Сознание Ольгерта Вирта перенеслось из белого дня – в темное время суток. Из берега в форме подковы в некое загадочное место, напоминающее дворик перед средневековым замком или каким-то необычным готическим собором.
Сооружение это было высоким и громоздким. Из-за грозовых туч, нависших над округой, не было видно, где заканчиваются пики крыши. Углы здания были сглажены и покрыты плющом. На стенах нарисованы ангелы, дети, бородатые мужчины, по всем признакам напоминающие сошедших с ума библейских пророков, и вульгарно обнаженные толстые женщины, пытающиеся прикрыть свои гениталии скупыми кусками материи или руками. И все они были с нимбами над головами, будто святые.
В подавляющем большинстве случаев подобными рисунками украшают здание внутри, но никак не снаружи – его фасадную часть, потому что внешние факторы, такие как: дождь, снег, холода или слишком жаркая погода – запросто могут повредить краску, и за недолгий промежуток времени работе художника придет конец. Но, не смотря на древность самого сооружения, эти безобразные рисунки выглядели почти как новенькие. Может быть, их только недавно нарисовали? Кто знает…
Странно, однако, но обнаружить окна в этом замке Ольгерт Вирт не смог. Да и парадных дверей, или каких-либо других дверей тоже пока не наблюдалось. Лишь посередине здания, высоко-высоко под пикообразным сводом крыши затаились два круглых окошка. Через их треснувшие стекла пробивался тусклый желтый свет. Они напоминали затуманенные глаза слепого старца.
