«Осталось только навесить на себя табличку: „я геройский“! — зло думал Лешка. — Вот же напасть, кобыла ее забери. И ничего не сделаешь со своей рожей пацанячьей. Хоть бы щетина начала расти! А вот хрен мне на воротник, даже пушка толком нет…»
После допроса Мухаммед-бека чекисты позвали Алешку присутствовать на обыске. Как оказалось, казна, большой кувшин с золотыми монетами и украшениями, была закопана в самом кишлаке, в самом бедном домишке, а присматривал за ней такой же бедняк.
Золото тщательно пересчитали и описали, а потом изъяли, претендовать на него Лешка не стал, но при этом сильно растерялся. В голову никак не лезло то, что сторож, при всей своей бедности и общей ненависти к беку, бережно хранил его казну и даже попытался броситься на чекистов.
Объяснил опять Бердыев.
— Можно закопать в горах, но так, надежней, — туркмен ухмыльнулся. — Сторож будет хранить и детям своим завещает хранить. И монетки ни возьмет, даже если с голоду будет помирать. Такие у нас правила. Всегда так было. Считается, что бек оказал доверие, приблизил к себе. А верность в наших местах не пустой звук. Сторож лучше убьет себя, но не выдаст. Как это сказать, я в книге читал… здесь живут еще… феодальным строем, совсем по-другому. Вот, вроде правильно. И просто сказать — ты свободен, мало. Надо много времени. Но, все равно, как только опять появятся беки и баи, все сразу вернется. В крови это. Я много читал, уже не такой темный, но когда смотрю на бека — боюсь его. Не смейся, правда, боюсь. Говорю же, в крови это.
Лешка послушал туркмена, вспомнил, что примерно так и получилось в его времени, а потом выбросил сразу все мысли по этому поводу из головы. Многие раздумья — многие печали. Если много думать, воевать некогда станет. А если не воевать — что тогда делать? Со скуки изойдешь.
Начитавшись разного о ВЧК, Лешка думал, что Измаилу воздастся сторицей за подлость и коварство, но, судя по всему, его даже не били. И тем более не расстреляли, во всяком случае, пока не расстреляли.
А ближе к вечеру чекисты взялись уже за Лексу и его людей. Допрашивали очень вежливо, но въедливо, пытались ловить на словах и аккуратно нажимать. Это немного выбило Алексея из колеи, но он прекрасно понимал, что у чекистов такая работа. Опять же, никакой вины он за собой не чувствовал.
Девочки, узнав, что родители погибли, долго плакали, а потом так и заснули, прижимаясь к Костику. Костя твердо решил их забрать в Коканд, а уполномоченные возражать не стали.
Алексей лежал на кошме, смотрел на небо и просто наслаждался спокойствием. И очень скучал по Гуле.
А когда закрыл глаза, перед глазами сразу встал тоненький и изящный женский силуэт, весь мерцающий, словно закутанный в волшебное покрывало.
— Любишь меня, Лекса Турчин? — прошелестел едва слышный голосок. — Скажи мне!
— Люблю! — беззвучно прошептал Лекса.
Гуля звонко рассмеялась, Лешка почувствовал на щеке ее губы.
— И я тебя люблю, Лекса Турчин! — тихо прошептала она. — Больше жизни люблю! И всегда буду ждать! Я твоя, всегда твоя! Без тебя я не хочу жить…
Неподалеку в который раз завыл шакал, моментально выбросив Алешку в действительность. Лекса сначала обругал подлую животину, потом выматерил себя за лишнюю впечатлительность и уже по-настоящему заснул, крепко и без сновидений. А когда проснулся, твердо решил сделать Гуле предложение.
К утру следующего дня отряд вернулся в расположение.
— Лекса! — счастливо заверещала Гуля, повиснув у него на шее.
Лешка прижал ее к себе и шепнул на ухо:
— Выйдешь за меня?
— За тебя? — Гуля пристально посмотрела на Алексея и сурово ответила. — Еще подумаю! — А потом, счастливо рассмеялась и со слезами в голосе запричитала. — Конечно, выйду, дурачок. Я как только тебя увидела, сразу решила, что выйду за тебя!
Глава 21
Лучик солнца мазнул по закрытым глазам, Лешка мгновенно проснулся, привычно мысленно помянул кобылу, хотел резко вскочить с кровати, но быстро опомнился и замер, страшась разбудить уютно устроившуюся у него на плече Гулю.
С того момента, как Мухаммед-бека доставили в расположение, события понеслись диким галопом.
Лекса сделал предложение Гульнаре, она его приняла, об этом прознал Баронов и ровно через четыре дня официально образовалась новая ячейка общества, сиречь, молодая семья. Свадьбу отгуляли очень скромно, но со вкусом, присутствовало командование гарнизона, персонал лазарета, представители партийной и комсомольской ячеек Коканда, да вся особая маневренная группа имени товарища Августа Бебеля. Без свадебных подарков тоже не обошлось; подарили запас дров на зиму, немного денег, неполный чайный сервиз, да потрепанную швейную машинку «Зингер» с ножным приводом. Но, самое главное, партийное руководство предоставило для проживания молодой семье маленький домик. Совсем маленький, в полторы комнаты и прихожей. Но с крошечным садиком и летней кухонькой. Вернее, обыкновенной, обмазанной глиной кирпичной печечкой и столом с лавками под навесом.
