Она. Останешься дома…
Он не отвечал. Провел ладонью по вспотевшему черепу, закурил сигарету, втянул в себя дым и, как только почувствовал его в легких, раскашлялся, устало выдохнул и согнулся, ибо от этого гнусного дыма у него ослабел желудок.
Она. Слышишь ты, что я тебе говорю?
Он снова затянулся, хотя ему и не хотелось курить.
Жена вдруг так сильно стукнула по столу, что он чуть не вскрикнул.
Он
Она
Он
Она. Посмей только пикнуть!
Он. Ты совсем ума лишилась. Даже подумать страшно, что вы творите у меня за спиной, на какие спекуляции пускаетесь. Хорошо, что я не все знаю, а то пришлось бы лезть в петлю.
Она. Вот это было бы совсем неплохо, балбес тупоумный! Еще раз говорю, не лезь к Воленту с запрещениями, а то я с тобой такое сделаю, до смерти помнить будешь! И он еще позволяет себе приказывать?! Да только пикни! Ты же должен ему ноги целовать, столько он за тебя наработал! Только пикни, я тебе покажу, да собственная твоя дочь тебе скажет, чтобы ты закрыл дверь с другой стороны! Дурачина безмозглый! Ох уж и осточертел ты мне, балбес! Пустое место! И он будет еще грозить?! Ноль без палочки! Дубина стоеросовая! Разинь только рот! Да я вот этим утюгом размозжу твою пустую башку!
Крик душил его, растерянными глазами он искал что-то на мойке, что-то увесистое, но сразу же остановился.
Она. Надеешься прогнать Волента, как Палё, которого из-за тебя убили?! Ревнивец гнусный! Боялся, что он станет лучшим мастером, чем ты? Ревнивец! Тебя злило, что дочь видела только его? А здесь решил изображать из себя кроткую душу: мухи, мол не обидит? Но ты и здесь уже проявил себя, показал, кто ты есть, меня ведь не обманешь, не надейся… Тебя совесть мучит, что — нет? Но этот не Палё, этот с первых же дней был выше тебя на две головы, хотя здесь никому из нас ты в подметки не годишься. Здесь ты уже никому не ровня. Но того мальчика ты погубил, зверюга! Дочь тебе все когда-нибудь припомнит, ведь она ждет его, надеется, бедняжка, что он вернется. Только посмей слово сказать против Волента! Его мы с Эвой защитим от тебя, знай!
Он открыл рот, инстинктивно повернулся к приемнику и включил его. Но не успели лампы загореться, жена быстро наклонилась над ним и выключила приемник, крикнув: «Ты меня слушай!»
Он заметил, что она выключила приемник, и снова протянул к нему руку. И снова увидел, как протянулась ее мясистая рука. Огонек погас. Тогда он энергично, сердито повернул ручку, так что чуть не сломал.
Она. Мать твою!..
Он услышал ее дикий выкрик и хотел обернуться, но в этот миг она изо всей силы хлопнула его ладонью по затылку.
Когда мать с дочерью вернулись, отца дома не было. Речанова, не входя в дом, велела дочери посмотреть, готов ли обед, а сама пошла в сад, якобы погулять. Дочь вернулась и сказала ей то, что узнала от служанки:
— Мама, а отец куда-то ушел. Говорит, он, мол, был пьяный… или еще что, но шел по стенке…
— Значит, ему плохо стало, — ответила ей мать хладнокровно. — Волентко проворонил какую-то хорошую сделку и машину запорол. Думаю, он к врачу отправился — сердце, видать, забарахлило. Пошли домой, обедать пора.
— К какому же врачу он пошел? — вдруг заволновалась дочь.
Мать удивилась, считая, что дочь вообще не интересуется отцом.
— Ну, скорей всего, к этому… к Хоранскому, что на нашей улице, он ведь принимает весь день…
— Ты думаешь, сердце?
— Скорей всего, он уже давно на него жалуется. Как-то ему даже дурно стало, слабость появилась.
Они вошли в дом, и дочь заметила, что мать все время посматривает в окно, вроде дожидается отца с беспокойством.
Дочь. Значит, сердце?
Мать. Чего? Ну конечно.
Дочь. Может, тебе за ним сходить?
— Ты что? — удивилась мать. — Ты сама-то на него внимания не обращаешь, не взглянешь, слова ему не скажешь, с чего же сейчас вдруг такая жалость?
Дочь. А разве тебе-то все равно, что с ним?
Мать. А он разве заботится о тебе? Разве о нас заботится?
Дочь. Мама, с сердцем шутки плохи.
Мать. Плохи, это я знаю, но с ним самим у меня проблем еще больше, он упрямый как баран.
Дочь. Мама, вы что, с ним схлестнулись? Ты опять ему нагрубила?
Мать. Да нет… Ну с чего ты взяла! Заботься-ка лучше о своих делах.
Дочь испытующе и как-то враждебно посмотрела на нее.
— Ты чего? — вскинулась мать.
Дочь. Уж не узнал ли он случайно, что ты у нас немножко ветреная?
