— Кто-то же должен был это сделать. Я просто увидела, что студенты устраивают здесь пирушки, и поняла, что надо что-то делать, пока они не сожгли все к чертовой матери. — Разглядывая меня, она побарабанила костлявыми пальцами по столу, вздымая маленькие фонтанчики пыли. Наконец сказала: — Если я дам тебе ключи от библиотеки, ты сможешь выяснить то, что тебе нужно? Про эти помпы? Понять, как они работают… или даже починить…
— Вряд ли. Потому-то я сюда и пришел. — Я вытащил наушник. — Вот здесь все чертежи. Мне просто нужно, чтобы кто-то в них разобрался.
— Здесь тебе никто не поможет, — она натянуто улыбнулась. — Моей специальностью была социальная психология, а не машиностроение. А больше тут и нет никого. Ну, если не считать вот этих. — Она махнула рукой в сторону окна, за которым во дворе резвились студенты. — Как думаешь, кто-нибудь из них смог бы прочитать твои чертежи?
Сквозь пыльные стеклянные двери было видно расположившихся на ступенях библиотеки молодых людей, теперь уже раздетых догола. Они совокуплялись, хохотали и вообще весело проводили время. Одна из девушек увидела меня сквозь стекло и призывно помахала рукой. Когда я покачал головой, она пожала плечами и вернулась к своему занятию.
Старушенция взирала на меня, словно хищная птица.
— Понял, о чем я?
Девушка тем временем снова вошла в ритм. Заметив, что я за ней наблюдаю, она усмехнулась и снова жестом пригласила меня выйти поразвлечься. Ей бы еще желтые глаза — и замечательный вышел бы трог.
Я зажмурил глаза и открыл их снова. Ничего не изменилось. Девушка по-прежнему была там, вместе со своими развеселыми дружками. Все они явно наслаждались жизнью.
— Лучшие из лучших… — пробормотала старуха.
В центре двора еще несколько студентов стаскивали с себя одежду, и ни один из них ни капли не смущался тем, что они делают это среди бела дня, на глазах у всех, и никого не тревожило, что о них могут подумать. Две сотни студентов — и хоть бы у одного был при себе учебник или тетрадь, бумага с ручкой или ноутбук.
Старуха рассмеялась:
— И нечего делать такие большие глаза. Ты что, хочешь сказать, что человек с твоими мозгами ни разу ничего не замечал? — Она помолчала, ожидая ответа, а потом недоверчиво уставилась на меня. — А троги? А бетонные ливни? А проблемы с деторождением? Тебя что, никогда это не удивляло? — Она покачала головой. — Значит, ты глупее, чем я думала.
— Но… — Я прочистил горло. — Как это… То есть, я хочу сказать…
Я смолк.
— Мой муж был химиком по специальности. — Она покосилась на молодежь, пыхтевшую на ступенях и катавшуюся в траве, потом покачала головой и пожала плечами. — На эту тему написана куча книг. Одно время об этом были даже статьи в журналах: «Главное ли в человеке — сиськи?» и в таком духе. Мы с Рохитом как-то всерьез об этом не задумывались, пока ему не стало казаться, что год от года студенты становятся все глупее. — Она хихикнула. — Сперва мы решили, что стареем, а потом он их протестировал, и оказалось, что дело не в нашем возрасте.
— Но не можем же мы все превратиться в трогов! — Я показал ей на бутылку «Свитшайна». — Откуда бы тогда взялась эта бутылка, или мой наушник, или бекон, или все остальное? Кто-то же должен делать все эти вещи.
— Ты нашел бекон? — Она заинтересованно подалась вперед. — Где?
— Это моя жена нашла. Последний пакетик.
Она со вздохом вернулась в прежнее положение.
— Не важно. Все равно мне его нечем жевать. — Она внимательно изучила мою бутылку. — Как знать, может, ты и прав. Может, все не так уж плохо. Но только с тех пор как умер Рохит, я ни разу не вела таких длинных разговоров, как сегодня. Такое впечатление, что большинство потеряло способность к сосредоточению. Мы слишком сытно жили… — Она посмотрела на меня. — Может, эта твоя бутылка просто означает, что где-то осталась фабрика, такая же надежная, как твои помпы. И пока не сломается что-нибудь действительно серьезное, мы будем по-прежнему пить «Свитшайн».
— Что ж, это не так уж плохо.
— Может быть. — Она пожала плечами. — Честно говоря, мне уже все равно — скоро откину копыта. А что будет после — это уже ваша проблема.
Из университета я возвращался уже ночью. На плече я тащил полную сумку книг. Старушка из библиотеки сказала, чтобы я взял все, что нужно, выдала мне ключи и велела запереть за собой дверь.
Книги кишели диаграммами и уравнениями. В метро я одну за другой пролистал их все: почитаю чуть-чуть и брошу. Для меня это была сплошная тарабарщина. Все равно что пытаться читать, не зная алфавита. Прав Меркати: надо было продолжать учиться. Вряд ли бы у меня получилось хуже, чем у тех ребят из университета.
Весь Бродвей захватило очередное отключение электроэнергии. На одной стороне улицы горел электрический свет, яркий и жизнерадостный. На другой в окнах квартир мерцали свечи — призрачные трепещущие огоньки.
