Помутнение полностью

– Нет, скорее наоборот. – Мы оба с тобой – пленники богатого человека. Но он не произнес этих слов. Торопиться было некуда. – Значит, ты поела.

Мэдхен решительно помотала головой.

– Мне принесли цыпленка и морепродукты. Но я это не ем. Я вегетарианка, Александер. Вегетарианка.

Итак, то, чего он не знал о ней, теперь поползет на него снежной лавиной. Бруно следовало бы позаботиться об этом раньше. И он тихо проговорил ее необычную фамилию: Абпланальп, Абпланальп, вегетарианка…

– А ты не предупредила?

– Еда уже ждала меня на столе. А водитель остался снаружи. Я поела салат.

Бруно предложил Мэдхен воды в стеклянной банке, а потом насыпал хлопьев и налил молока в плошку. Она села на краешек кровати. Он смотрел на нее. Жуя, она бросала на него благодарные взгляды, словно дикое животное, заманенное в дом и спасенное от голодной смерти. Покончив с хлопьями, она отставила плошку в сторону. Наверное, она устала. Он уложил ее на кровать и протянул руку, намереваясь смахнуть капельку молока с ее подбородка. Она восприняла его жест как приглашение сделать то же самое. Легким, как дуновение ветерка, движением она дотронулась пальцами не до маски, а до его шеи чуть повыше футболки.

– А что с твоей болезнью, Александер, я не понимаю.

– Я все объясню. Спешить некуда.

– Ja.

Мэдхен донесла руку до его шеи, но как-то вяло. Как тогда, когда она полуодетая вошла в кабинет Вольфа-Дирка Кёлера, когда катила свой велосипед по сходням парома, – она словно выходила из моря спокойствия, как будто ее движения направлял некий незримый хореограф, чьи указания она выполняла без восторга, хотя ее движения могли вызвать восторг у зрителей. А может быть, она в расстроенных чувствах? Может быть, она ранена, или ее запугали, или она подалась в бега – не от хореографа, а от сутенера? Хотя нет, скорее всего, у нее обычная анемия вегетарианки, наложившаяся на сонливость от смены часовых поясов, вот у нее и нет сил поднять руку.

Но теперь ее пальцы скользнули по шву маски на подбородке. И Бруно вдруг ощутил жуткое неудобство от ее приезда, от груза ответственности за нее, который, словно бомба, упал на его одиночество.

– Тебе надо поспать, – сказал он.

– Нет.

– Нет?

– Я не хочу спать. Я поспала в самолете.

– Ясно.

– Мне можно принять ванну?

– Да, конечно.

Бруно еще ни разу не наполнял ванну, он только пользовался душем, задергивая шторку. Он пошел в ванную и открыл холодный и горячий краны, предварительно заткнув слив затычкой на металлическом рычаге. Фаянсовая ванна с высокими стенками была короткая – в половину роста Мэдхен. Вода с шумом вырывалась из кранов.

– У тебя есть свечи?

– Нет, увы. Но я могу достать.

– Не беспокойся, Александер. Только погаси свет.

Бруно повиновался, а заодно выключил воду, уровень которой быстро поднялся до верхнего сливного отверстия. Он сунул руку в воду, проверяя температуру, и ладонью перемешал горячие и холодные слои. Свет от высокой луны пробивался сквозь оконце, очерчивая во тьме силуэт Мэдхен, которая скинула одежду, прошмыгнула мимо него и опустилась в ванну. От ее гибкого тела, казалось, исходило потустороннее сияние, словно она поймала дозу радиации при прохождении сквозь нижние слои стратосферы; может быть, она как раз и хотела смыть этот заряд. Она обхватила колени и откинула голову на край ванны, выставив длинное горло, не обращая внимания на то, что ее волосы намокли и разметались по воде. Она закрыла глаза, а он принялся изучать ее лицо и сразу обнаружил тонкую сеточку морщинок в уголках ее рта и глаз и несколько жестких седых волосинок в светлых прядях.

– Пожалуйста, сними одежду и маску.

– Мы займемся любовью?

– Я только хочу увидеть твое лицо, Александер.

Он разделся, положил маску на раковину, встал на колени перед ванной. Она повернулась к нему и снова протянула руку к его лицу, но не касаясь подбородка.

– О, милый…

– Да.

– Тебе было больно, милый?

– Они сделали все, что смогли, – его слова прозвучали глупо, он даже сам не понял, что хотел этим сказать.

– Помой мне спину.

Бруно с удовольствием опустил обе руки в воду, потом взял мыло и тонкую тканевую мочалку. Она нагнулась вперед, собрала волосы и перекинула их через плечо, обнажив хребет милого динозавра. Смывая пену с ее ребер, он заметил при свете луны, что порция искр, этого ее странного радиационного слоя, перекочевала с Мэдхен на него, смешавшись с волосатой кожей рук. Вглядевшись внимательнее, Бруно понял, что этот блеск состоит из микроскопических звездочек, полумесяцев и сердечек из фольги. Смешавшись с мылом и водой, микроскопические блестки теперь были повсюду, образовав тонкий мерцающий овал на фаянсовой поверхности ванны.

– Это осталось с вечеринки, – пояснила Мэдхен, совершенно не застеснявшись.

– Ясно.

Она поднялась, вся искрясь, и позволила ему завернуть ее в махровое полотенце. Она скрутила волосы обеими руками, выжала из них воду, как из губки, и встала, в мокром полотенце, обернутом вокруг ее шеи, роняя на пол капли воды.

– А теперь я помою тебя.