Вот этого Ежи, пожалуй, менее всего ожидал. Ведь государь же. Батюшка. Солнце в очах подданных… солнце и вправду слепило, яркое ныне выдалось, пробивало лучами тонкие стеклышки, и государь кривился, морщился, заслонялся рукою.
На портрет свой, к которому Ежи за долгие годы службы привык, он походил весьма и весьма отдаленно. Следовало признать, что в портрете и величия было поболе, и важности, и грозности.
— Стало быть, чары? — уточнил государь, кривясь то ли от избытка солнца, то ли от новостей.
— Чары, — согласился Радожский, покосившись на Ежи. А Ежи кивнул, что, мол, так и есть. Чары. Правда, он-то понятия не имеет, какие именно и кто чарует, и чего хочет, но что-то в глубине души подсказывало, что вряд ли пожелают всяких благ миру и сущему.
Уж больно темные чары.
Едкие.
Даже солнце их растопить не способно оказалось.
— А это ведьмак? — государев палец ткнулся в Ежи. И пришлось опять кивать, уже виновато, ибо, конечно, ведьмаком быть неплохо, но вот чтобы обученным.
Серьезным.
Полезным государю-батюшке.
— И давно?
— С месяц, — вынужден был признать Ежи.
— Освоился?
— Пытаюсь, — получилось жалобно. — Не все выходит… но я стараюсь.
— И молодец.
Отчего-то государь нисколько вот не удивился, будто бы случалось ему встречаться с ведьмаками. Или вовсе знал он о них побольше, чем Ежи.
— Книгу передали? — Луциан привстал с кресла и, поморщившись, опустился в него, руками живот накрыл и пожаловался. — Пучит…
— Книга есть, — Ежи решился поглядеть на царя.
И еще.
И…
— Это хорошо… стало быть, взаправдошний, — Луциан вытянулся в кресле, обеими руками живот удерживая. — Ведьмаки нужны… в прежние времена-то их имелось, а после вот взялись и повывелись. Думаю, повывели, но… так неможно. Ведьмаки — твари зело полезные…
Ежи приободрился.
Глядишь, и выйдет… что-нибудь.
— …особенно, когда при книге… — государь помял бок. — Что скажешь, ведьмак?
И уставился на Ежи прозрачными серыми глазами, будто и вправду ожидая, что скажет он… что? Он понятия не имеет, что нужно говорить. Заверить в преданности?
Поклясться служить?
Или…
— Вас прокляли, — само собою вырвалось. — Извините.
— Ничего, — махнул рукою государь. — Дело житейское…
Может, оно, конечно, и так. Ежи ведь ничего-то про дела государевы не знал, может, проклятья и вправду тут столь же обыкновенны, что тараканы в дурных корчмах.
— И давно? — уточнил государь, голову склонивши, уставившись на собственное брюхо, которое разом округлилось.
На него же воззарился Радожский, до того стоявший тихо.
После перевел взгляд на Ежи.
И снова на государя.
— Думаю, что да… — Ежи решился сделать шажок. И еще один. — Мне бы поближе… я, конечно, не большой специалист…
— Я ничего не вижу, — счел нужным заметить князь.
— Ты маг. И я маг. И… все-то тут маги, а мы, следует признать, видим лишь силу, своей подобную. В том-то и беда. Еще батюшка мой сетовал, что прадед наш ошибся, не став вмешиваться в свару… что ведьмаки, конечно, великую опасность представляли, но и пользу несли немалую. И что изничтоживши дурную кровь, мы проблему не решили… мне раздеться?
— Не стоит, — Ежи смутился. — Я и так вижу… давно сидит. Очень давно… оно подле сердца, а вот корни пустило внутрь… спина давно побаливает?
— Да уж не один год.
— И ноги отниматься стали?
Государь, помедливши, кивнул. А после сказал:
— Кликни-ка Гурцеева… а ты смотри, ведьмачок. И спрашивай. А то же ж треснешь от избытку любопытстся.
Трескать Ежи точно не собирался. И не то, чтобы его любопытство мучило, но… почему и нет? Он осторожно коснулся руки государевой, и поморщился: тело того переполняла тьма. И была она давно, обжилась, обустроилась, пустила тонкие нити во все-то костички, оплела жилы кровяные, пленила сердце и печень, и в желудке шаром поселилась, отчего тот и перестал пищу принимать.
Но вот что со всем этим Ежи делать?
Снимать?
Да тут… не снимешь уже. Сказать? А ну как разгневается государь. Как бы и вовсе не обвинил Ежи в бездействии. И…
— Что с ними случилось? С ведьмаками. Ведь был же… круг, знаю, был. И… ученики были. И…
— Все-то было, — государь глядел спокойно и Ежи осознал, что тот понял все.
Правильно понял.
И…
…если попытаться локализовать отдельные узлы и каждый вычистить? Не за раз, но потихоньку… правда, Ежи не уверен, что главный, основной, станет ждать.
— Сам я знаю не так, чтобы много. Все ж и меня учили своей истории. История, она, если разобраться, у каждого собственная. Как и правда… так вот… во времена оны, когда случалось земле раздробленною быть, от того не было никому пользы. Маги сами по себе, друг от дружки городятся, когда воюют, когда… лучше б воевали. Ведьмы вновь же… силы у них было, но не всякая сила во благо. Люди выживали, кто как умел. Сюда и хазары ходили, что к себе, и булгары, и собственные, порой, хуже чужих… темные времена. Страшные. Тогда-то и случилось предку моему силу обрести немалую. Сперва он Китеж под руку взял, оборонивши от хазар…
Проклятье на прикосновени Ежи отозвалось всплеском тьмы, которую он поглотил. А после, осторожно, стараясь не потревожить крупные узлы, потянул к себе нити.
