— Точнее некуда, — заверила Маланька. — Весь будто измаранный…
И Баська кивнула, подтверждая, что так оно и есть.
— Жаль… мне он никогда не нравился. Уж больно склизкий… а вы гляньте, пожалуйста, — и вывалил перед ними гору чужой одежи. И как глядеть? Вот можно подумать, что Баська кажный день зачарованных встречает. Одежда… точно порченная.
Это от заговора темного.
И прикасаться-то к ней не хочется. Маланька кривится вон… и не она одна.
— Поспешать надо, — сказал Елисей, оглядываясь тревожно. — Чуется, что не один он тут…
…завыли коты.
То есть, сперва завозился чудом, не иначе, излеченный Черныш, норовя сбежать, но после лишь вскарабкался да устроился на плече изрядно бледного Дурбина, который вот сам излеченным не выглядел, а выглядел так, будто бы того и гляди в обморок хрястнется.
А после уж и Бес подхватил, закружился тревожно.
Оскалился зверь царицын.
И она обреченно как-то сказала:
— Убивать идут.
А Стася подумала и согласилась: так и есть.
— Уходить надобно, — она огляделась, пытаясь понять, куда именно можно уйти. Покои царицы были роскошны и наверняка имелся здесь тайный ход, да не один, но…
— Надобно, но… — царица обняла себя и вскинулась. — Идите… возьми Зорянку, пожалуйста. Позаботься о ней, ведьма…
— А вы?
— А я устала бегать, — пальцы царицыны коснулись жесткой шерсти. — Пришел час и… наконец, я увижу ту, что род мой извела.
— Думаете, женщина?
— Скорее всего… уж больно все это… — царица нарисовала плавную линию. — Долго. Мужчины нетерпеливы. Ждать годами… нет, женщина эта.
— Все одно…
Как-то не нравилась Стасе эта самоубийственная идея.
— Они ведь не только за мной придут. За детьми моими, за мужем… за всем, что у меня осталось, — она вновь запылала ярко-ярко да сделала вдох. — Иди… девиц тоже не пощадят. Отыщи их. Укрой. Обереги. А я… поверь, отец меня хорошо учил. Да и дядюшка… царицам воевать не положено, но порою иначе и не выходит.
Она повела рукой по стене.
— Жаль… котиков твоих не увидела. Но Зорянке покажешь, добре?
— Покажу…
Стена поплыла, будто растворяясь, и в ней образовалась дверь, обычная с виду.
— В сад выведет. А оттуда калиточка есть…
В дверь загрохотали.
— Идите, — царица подтолкнула в спину, и Стася вошла, сделала два шага и остановилась. Нет, уходить разумно. У неё на руках спящий ребенок, а еще Бес под ногами крутится.
Воевать она… да и в прежние-то времена не умела.
Рядом пыхтит Дурбин, и не понять, от усталости или возмущения. Вот ему-то она ребенка и сунула.
— Идите, — велела. — Найдите Аглаю. И Басю. Горыню вот опять же… передайте, чтоб укрывались, а лучше вовсе уходили. Смута — дело такое…
— А вы?
— Мне вернуться надо.
Возражать Дурбин не стал, кивнул коротко, мол, разумеет. И девочку переложил.
— Что с нею?
— Никто не знает, но… она расти перестала. И умом, и телом. Может, вы разберетесь?
— Вы мои способности переоцениваете.
— Скорее уж вы свои способности недооцениваете, — Стася коснулась встопорщенного загривка. — Может, ты с ними.
— Мряу! — возмущенно ответил Бес. Мол, за кого его, приличного кота, принимают? Коты, конечно, не собаки, но все одно своих не бросят. Он первым скользнул обратно и замер перед дверью.
Вот…
А открыть её как?
Стены гладкие. Ни рычагов тебе, ни кнопок, ни указателей.
— Могли бы и инструкцию оставить, — проворчала Стася, ощупывая саму дверь. — Да чтоб ты сгинула…
…сгинула.
Не сразу.
— Стало быть, ты? — голос царицы звенел от напряжения.
— Я, — отозвался другой, Стасе незнакомый. Но вот коту этот голос определенно не понравился. Бес выгнул спину и зашипел совершенно по-змеиному.
— Хорошо, — сказала царица.
— Что ж хорошего?
— Мне было бы сложно убить кого-то другого… и обидно. А ты никогда-то не скрывала своей ненависти. Я только не могу понять, чем её заслужила.
— Думаешь, стану объясняться?
— Надеюсь. Раз уж пришла убивать, то имею я право…
…а дверь истончалась.
Медленно.
Незаметно даже. Сперва посветлела, побледнела по краям, а там и центр повис, будто в тумане.
— Право… боюсь…
Дверь сделалась вовсе туманом, и Стася шагнула сквозь него. Туман облепил лицо, затянул глаза, закрыл рот, и Стася почти захлебнулась им, утративши способность и видет, и слышать. А когда сумела-таки стряхнуть туман, то услыхала протяжный рык.
И крик.
Голос, что перекрыл и то, и другое.
Она увидала женщину в темных одеждах. Женщина эта была худа и нехороша собой. Черты бледного лица её исказились, рот широко распахнулся, выпуская темный дым, и дым этот заполонял покои. Все, к чему прикоснулся он, обращалось пеплом.
Тленом.
Дым подползал.
— Назад! — Стася успела подскочить к царице, которая явно вознамерилась дым спалить. Вот только белое пламя её увязло в дыму.
Погасло.
— Ты…
— Назад! — Стася скривилась, ибо руки царицы вспыхнули, обжигая пальцы. Но разжимать их Стася не стала, потянула за собой.
А женщина…
Женщина выпрямилась. Вытянулась. Запрокинула голову так, что шея её выгнулась дугой. Изо рта продолжал валить дым, а вот сам рот почернел, как и лицо, на котором проступали язвы.
— Она… она…
— Себя убивает, — Стася почесала руку. — Проклятье! Давай же!
Сила откликнулась.
