— Дурная была, — покаялась Аграфена Марьяновна, на рыбку поглядевши с завистью. — Но тогда-то все это казалось бабкиными историями… и меня-то матушка перед свадьбою не водила. Точнее хотела, знаю, да что-то там с жрецами не заладилось. Они-то ныне при храмах стоят да божественным ведают. И камни выносят не каждый день…
И замолчали все.
Так и ехали, в тишине, нарушаемой лишь сосредоточенным сопением Лики, что разглядывала руки и пальцами шевелила, силясь понять, где в них там божественная сила укрывается, да причмокиванием Анны Иогановны.
— Значит… — барон Козелкович подал голос, лишь когда впереди показались стены Китежа. — Моя дочь… тоже жрица?
— Ну… жрица там или нет, не знаю, — Аграфена Марьяновна отвернулась к окну. — Но что богиня на слово её отзывается, так то верно…
— И кто еще знает… обо всем этом? — Козелкович поглядел отчего-то на Аглаю, будто подозревал её в неладном, хотя она-то сидела тихо-тихо.
— Да, думаю, многие, только… знание — оно разным бывает. Вот я тоже навроде знала, а навроде и нет. Так и прочие. Слыхать слыхали, а сколько в том правды?
— И хорошо, — барон обвел взглядом всех в возке-то. И взгляд его был таков, что даже Лика перестала пальцами шевелить. — Мне кажется, что за лучшее будет помолчать. Пока. Некоторое время.
— Но… — Анна Иогановна даже рыбку свою, от которой едва ли половина осталась, выпустила. — Зачем? Разве не стоит наоборот… это увеличит шансы!
— Не увеличит, — Козелкович покачал головой. — Скорее наоборот. Ныне и вправду времена другие. И безродную царицу просто-напросто не примут. А то и… невеста — еще не жена, да и с женой сотворить многое можно. Потому-то надобно молчать и надеяться, что смотрины эти мимо пройдут.
Анна Иогановна, как почуялось, была категорически со сказанным не согласна. Но вот Аграфена Марьяновна голову склонила, признавая, что барон прав.
— О благословении слух пойдет, и того довольно. Ты, Лика, там поглядывай. Царевич или еще кто сильный нам не надобен. Погляди такого, чтоб толковый…
Аглая прикрыла глаза, радуясь, что уж её-то благословение минуло, да и вовсе… ей никого смотреть не надо.
Она уже присмотрела.
Просто… пока еще рано. И сложно. И… вообще.
…был тихий вечер с молнией и громом.
Проспала Стася и вечер, и ночь и даже утро, потому как, проснувшись, увидела, что солнце стоит высоко, да и жаром полыхает во всю. Утренняя прохлада осталась где-то там, в зарослях колючего шиповника, а дом постепенно наполнялся теплом.
Она потянулась.
Зевнула.
И поняла, что ей хорошо. Вот просто хорошо лежать на пуховых перинах, пялиться в окошко, лениво разглядывая мутноватые стекла и витраж с рыбою. Хорошо быть.
И…
Само по себе.
Было ли то следствием благословения или же просто она, наконец, выспалась и избавилась от суетливых тревожных мыслей, Стася не знала. Но как бы там ни было, день начался и что-то подсказывало, должно быть, здравый смысл, что будет этот день долгим.
— Привет, — сказала она Бесу, подавив зевок.
И тот зевнул в ответ во всю ширину немалой пасти своей. А затем спрыгнул с кровати и потянулся, всем видом показывая, что пора-то и другим делом заняться.
К примеру, поесть.
А вот одеваться самой пришлось. Нет, можно было бы позвонить в колокольчик, что стоял на прикроватном столике, но Стасе категорически не хотелось никого видеть. Да и то, кого бы она увидела?
Баська там, во дворце.
И Маланья с нею. И Горыня. И… и выходит, из своих у неё только Антошка и остался? Почему-то эта мысль несколько испортила настроение. Должно быть потому и оделась Стася быстро, даже браслеты, которые удерживали чрезмерно длинные рукава от сползания, нацепила. И венец драгоценный, раз уж без него на люди являться было не принято.
В доме же…
В доме было пусто, уже чисто, благо, присланные Радожским люди сумели справиться и с пылью, и с грязью, и с паутиной.
— Эй, — Стасин голос потревожил древние стены. — Есть тут кто живой?
— Встали, госпожа ведьма?
Из какой норы выбрался Антошка, Стася так и не поняла, вздрогнула только, едва удержалась, чтобы не обложить нехорошим словом, и даже улыбнуться себя заставила:
— Доброе утро.
— Какое утро? День уж на дворе… я и заждался. Яишенку сделал, с травами да хлебом сухим, самое оно, а выстыла!
Это прозвучало с упреком.
— Извини.
— Ничего… я он сейчас скоренько. Каша, небось, упрела. Нести?
— Неси, — в животе противно заурчало. — Все неси…
…кто ж знал, что он так и сделает, и что этого «всего» на кухне окажется изрядно? С другой стороны…
— Должны же быть в жизни и маленькие радости? — спросила Стася Беса, который забрался на лавку и стол оглядел с той деловитостью, что выдавала некоторые душевные сомнения: вдруг да не влезет? К примеру от та огромная рыбина, больше на полено похожая.
Или гора тончайших блинчиков.
Или…
— А… Ежи где? — спохватилась Стася. — Если тут…
