- Куда подальше… лучше к её родичам. Украшения. Золото. Что дома найдешь… пока есть дом. Будет за что потом, если… когда отберут. И… ты прав. А я был глупым и самоуверенным.
- Я…
- Иди, - теперь голос Вышеня прозвучал тихо, но веско. – Иначе… что с ними станется потом? Когда будут искать виноватых?
- Но… а ты…
- Я? Не знаю. Я… постараюсь не подставляться, но, сам понимаешь…
Норвуд вот ничего-то не понимал, а потому, обойдя кругом людей, крепко задумался. Он мог бы их убить. Если не всех, то мага, который единственно представлял опасность. И жреца, уже почти завершившего ритуал. Оставалась малость, это Норвуд шкурой чуял. И шкура подсказывала, что малость эта переменит многое.
Он почти решился.
Он подобрался к тому, кто скрывал себя под темным одеянием, когда тот повернулся к Норвуду. И бледные губы его растянулись в усмешке.
А потом медленно, тяжко поднялась рука.
Норвуд видел её, худую до того, что кожа к костям прикипела, как видел бледные пальцы, сложившиеся древним знаком. Он прыгнул, силясь успеть первым. И уже в прыжке встретился с силой, которая опутала, окутала, спеленала и выдернула из тумана.
- Поглянь, княжич, какие гости у нас, - скрипуче ответил жрец. И по тому, как произносил слова он, стало ясно, что слова эти ему чужды, как и сам язык. – Но и к лучшему… у свеев кровь крепкая. Самое оно, чтобы печать скрепить.
Норвуд хотел было зарычать. Но тело, сделавшись непослушным, потянуло.
Скрутило.
И затрещало, само меняя обличье.
Вот ведь… не хватало ему на жизненном пути еще одного ведьмака.
Глава 44 В которой над теремом царским сгущаются тучи
Глава 44 В которой над теремом царским сгущаются тучи
Радожский открыл дверь, постучать не удосужившись.
- Спишь? – поинтересовался он, не скрывая раздражаения.
- Уже нет.
- Хорошо. Собирайся. Едем.
- Куда?
- К государю в гости. Он ныне всех на пир собирает.
Вот как-то… нет, раньше Ежи, конечно, постарался бы случаем воспользоваться, ибо пир государев – это не только пир, но и мероприятие важное, на котором можно обзавестись нужными знакомствами. А там, глядишь, и карьере поспособствовать.
Но какая у ведьмака карьера?
Книга прошелестела, кидая страницу за страницей, но те вновь белы были. А времени, чтобы с кровью возиться и силы терять, как Ежи подозревал, у них не было.
- Что случилось? – спросил он, поднимаясь. Как ни странно, чувствовал он себя вполне даже неплохо.
- Все случилось, - мрачно произнес Радожский. – А что именно, не пойму… шкурой чую, затевается.
Шкура княжеская была весомым аргументом.
Ежи кивнул.
И потянулся, чувствуя, как трещат кости.
- Извини, - сказал он, впрочем, без особого раскаяния.
- Извиню. Только одеть тебя надо, а то же ж страх смотреть… - Радожский задумался. – Будешь… а моим добрым другом будешь.
- Добрым?
- Можешь злым. Как больше нравится.
Никак не нравилось. Вот честно. Но кто его, Ежи, спрашивал.
- Погоди, - Евдоким Афанасьевич выступил из стены. – Книгу свою возьми. И… другое тоже.
- Другое? – князь нахмурился, а потом еще больше нахмурился, когда Ежи всучил ему шкатулку с камнями. Сила силой, а запас, чуялось, лишним не будет. Как-то вот… в последнее время жизнь Ежи сделалась на диво непредсказуемой и разнообразной.
- Знаешь, - князь крышку приоткрыл и закрыл. – Вот лучше и вправду мне не знать, что это такое…
На первую шкатулку встала вторая.
На всякий случай.
И третья. Совсем уж на всякий случай.
- Что? Нервничаю много, - Ежи пожал плечами, извиняясь за этакие запасы.
- У меня целитель есть знакомый. Если что, успокоит.
- И у меня… есть. Тоже взять надо.
- Зачем? – князь удивился.
- Не знаю, - честно сказал Ежи. – Но… надо.
И Евдоким Афанасьевич кивнул, подтверждая, а потом добавил:
- Я тоже пойду.
- Вот… - Радожский закатил глаза. – Честное слово, кажется, целитель тут нужен будет мне…
- Видишь! Уже нужен.
Ежи потер переносицу и сказал:
- Нет… тут останьтесь, пожалуйста. Приглядите за домом, - он задумался, пытаясь найти слова, годные для того, чтобы описать, что он чувствует. Неладно. Неспокойно.
Ни в городе.
Ни… тут.
- Вы ведь, ежели что, сумеете дом закрыть? Так, чтобы никто-то чужой не вошел?
- Сумею, - Евдоким Афанасьевич голову склонил.
- И… если случится кому убежища искать.
- Все не настолько плохо, - заметил князь.
- Пока, - возразил Ежи. И потер переносицу, а после признался. – Как-то оно… на душе тревожно.
- Иди, - Евдоким Афанасьевич выступил из стены. – Иди и делай, что должно. А тут я позабочусь, чтоб оно все ладно было… будет куда вернуться.
И едва слышно добавил в сторону:
- Было бы кому возвращаться…
Прозвучало не слишком оптимистично.
Книгу Ежи тоже прихватил, и она, словно почуяв его настроение, не только сама закрылась, но и соизволила размер изменить, сделавшись вовсе махонькой, в ладошку. А Ежи и не знал, что так можно.
