Игруша заверещала так, что из ушей кровь пошла, покатилась, силясь пламя сбить. Да сколько их тут… в книгах писали, что редко встречается больше двух.
Четыре – в исключительных случаях.
А тут…
Матвей Фролович выдернул из-за стола сомлевшую Никанору. Захохотала, захлопала в ладоши Марфа, теряя остатки разума:
- Ешьте, деточки мои… ешьте родненькие… заступитесь за матушку…
Бес махнул когтистой лапой, и кривобокая игруша поспешно скатилась на пол. Завопил Зверь, упреждая другую, а Ежи… Ежи увидел темные нити, что протянулись меж купчихой и существами, ею же порожденными.
Наверное, конечно, можно было сделать все иначе, но…
…огонь расползался по терему.
А Фрол Матвеевич силился скинуть с плеч игрушу, что драла кафтан. Острые коготки её полосовали и ткань, и кожу человека.
Кружила пара возле Аглаи, не смея приблизится.
Еще одна шипела на Стасю.
А та смотрела и смотрела и…
Ежи протянул руку, захватывая столько нитей, сколько сумел.
…раз, два, три…
После посчитает.
И второй.
Стало легче. А собственная сила, темная, дурная, отозвалась, потекла, ибо тьма к тьме… не живое, но мертвое, поднятое собственной обидой.
И сила вбирала её в себя, а с нею и все то, чего Ежи знать не хотел бы.
…пять и шесть…
Марфа захлебнулась смехом. А игруши замерли, все и разом.
Близняшки восемь и девять. И там еще двое… она же что, не понимала, что творит? Понимала. Теперь Ежи в том не сомневался, как и в справедливости суда царского, только…
- Идите сюда, - сказал он, опускаясь на лавку. – Княжич, пригляди за ней…
- Князь, - буркнул Радожский и пламя унял одним движением.
- Не важно. Пригляди…
Радожский молча обошел стол, вставши за спиной почтенной вдовы, которая теперь сидела молча, только глазами хлопала. И в этих глазах Ежи виделась обида.
- Детки мои…
- Твои, - согласился он, подзывая их. – Все твои… сама убивала. Собственной рукой.
Лицо князя заледенело.
Игруши подползали. Они двигались неловко, рывками, то и дело останавливаясь. И головы их крутились, будто они так и не могли понять, что же происходит.
Куда подевалась матушка.
То есть, они её видели, они её чуяли, но больше не воспринимали так, как мать.
- Сперва… думаю, из страха. Вдове любовника иметь незазорно, так? Если, конечно, приличия блюсти. Но дети – это другое. Узнай кто, слухи пошли бы. А там и доброго имени лишиться недолго. Вот она и избавилась от ребеночка.
Он, самый первый, походил на древнего старика. Кожа его потемнела, а все тело изрезали глубокие морщины.
- Потом от второго… прикопала где-то… недалеко. Они и вернулись. Бывает такое.
Кто-то, кажется, Фрол Матвеевич выругался. Аглая же подошла к Никаноре, которую уложили тут же, и рядом присела.
- Ей бы покаяться, вызвать кого, чтоб дом почистили, но она иной способ нашла. Прикармливать стала. Сперва челядью откупалась, после же сообразила, что этак и выдать себя недолго. Вот и стала гостями подкармливать. Что ж такого? Они одну-две ночи постоят, а после съедут. Человеку здоровому чуть здоровья убудет и только.
Игруши садились у ног Ежи.
И глядели на него.
И в глазах их виделся… разум? Что ж, это больше не удивляет.
- После поняла, что их использовать можно, - он наклонился, коснулся теплой головы, сквозь которую пушок пробивался. – Надобно узнать, не пропадали ли близ Китежа люди. Или обозы. И не случалось ли людям торговым себя странно вести. Они… на многое способны. На много большее, чем в книгах пишут.
Девочка. То, что вцепилось в штаны, точно было девочкой. И Ежи поднял её, заглянул в синие глаза.
- А еще бралась изводить… любовниц вот. Или мужей неугодных. Или старых надоевших родственников. Игруши уходили в чужие дома, чтобы вернуться после к матушке.
Теперь выругался уже князь.
И уточнил.
- Давно?
- Старшему двадцать лет… младших она рожала уже для того, чтобы обратить.
- Я не виновата! Это все оговор! Это ведьмы! Ведьмы!
- Молчи уже… - Фрол Матвеевич рукой махнул. – А ведь поговаривали, что неладно стало, но я не верил. А ей вот верил. Как себе…
- Вы… вы сами все! Виноваты! Пришли… я принимала, как гостей дорогих…
- Что делать-то? – поинтересовался князь, глядя не столько на женщину, которая замолчала по движению пальца его, сколько на Ежи и существ, что облепили его.
- С ними? Я могу попробовать отпустить, но…
…странно, отвращения к нечисти Ежи не испытывал. Скорее уж жалость, ибо были они вовсе не виноваты в случившемся. Да и что творили, то по слову «матушки» своей.
- …они с нею связаны крепко. И может статься, что не захотят уйти.
- Свидетелями будете? – князь обратился к купцам.
И оба поклонились.
Только Фрол Матвеевич заметил робко:
- Целителя бы кликнуть…
- Кликнем.
- Не стоит, - Аглая погладила лоб Никаноры. – Она спит. К ней… играть ходили. Чувствовали, что она… в положении пребывает.
Аглая робко покраснела.
- Они все-таки дети. Любопытные. И… и вредят только когда разыграются. Вот и играли. Она просто устала. Пусть спит.
Фрол Матвеевич выругался сквозь стиснутые зубы.
- Что ж, свидетелей для обвинения хватит, - произнес Радожский задумчиво. – В доме, думаю, и вещественные доказательства найдутся… отпускай.
…знать бы еще как.
