Мы потолковали с Точильщиком, и начали собирать «информационный мусор» о связях между «бесогонами» и «потьмушниками». Здесь не было каких-то громких операций по засылке или перевербовке. Просто смотрели внимательно. Через четыре года, когда суздальские, смоленские, черниговские… заплелись в Киеве в косу не расплетаемую, я имел представление — кто как может «ужалить», как с кем разговаривать.
Через три дня Чимахай чуть не убил Аггея. Пришлось разводить «драчунов христолюбивых». Я дал Чимахаю с сотоварищами лодку, мальчишку-картографа и отправил вверх по Волге. Приводить тамошних жителей на путь веры истинной. Одного из его спутников убили язычники, второго — христиане. Картограф сумел сбежать, Кострому сожгли. Сам он чудом спасся.
У Чимахая сложилось в душе какое-то… очень воинственное православие. Он предлагал всем встречным уверовать в Христа, Троицу, Богородицу. Отказавшихся — убивал. Его тоже пытались убить. Он был силён, искусен и подозрителен. «Попытчиков» — хоронили.
От согласившихся требовал исполнения базовых ритуалов и жизни «по правде». Не исполнявших… наказывал.
Во многих случаях его «правоприменительная практика правды» была близка моему ощущению «правильно». Например, насаждение «нестяжательства». Особенно — в церковной жизни. Вдоволь натерпевшись в детстве от «ведьмы», пройдя «школу бесогонов», выжив в походах в дебрях лесных среди язычников, он ничего и никого не боялся. Громко возмущался иереями «Святой Руси», их многостяжанием, немилостивым отношением к своим ближним, сребролюбием: «Многостяжание далеко устраняет нас от иноческого завета, делает преступниками своих обетов». И взыскивал за это беспощадно. Потом — и с моей помощью.
Именно от него я впервые услышал «правило трёх вин»: церковник, совершивший преступление, должен быть наказан втрое. За само деяние, за дурной пример, показанный пастве, за бесчестие, причинённое почивающей на нём благодати божьей.
<p>Глава 45 2</p>«Вынужденное миролюбие» Пичая позволило нам ставить вышки на землях «петухов» вверх по Оке. Как мне донесли, «принуждение к миру» от инязора, ныне покойного, звучало так:
– Пусть ставят. Скоро — всё вашим будет.
Пичай, как я уже рассказывал, несколько превратно оценил фактор времени. «Скоро» — пришло, но «вашим» — изменило смысл.
Мы торопились состыковать кусок линии, построенной на землях Муромского княжества с линией до Всеволжска. С неизбежными задержками прогнали первый тест. И тут же от Мурома просемафорили: «Литва бежит. Рекой. Много. К Стрелке».
Я не сразу врубился. Показалось — продолжается проверка. Но оттуда повались каблограммы с подробностями.
Фраза:
– Авундий сказал…
Заставила поверить в реальность новостей.
Ничего нового: «Попаданец — многозарядная атомная бомба». Но несколько… неожиданно.
…Весной, в начале мая, я оказался, не по своей воле, в Москве. Которая Кучково. И спалил её нафиг. Вместе с Литвой Московской.
«Шумел, горел пожар Московский».
Владетели — Кучковичи — погибли. Зять их — Андрей Боголюбский — послал воинский отряд. Дабы пресечь разорение теперь уже его имения, восстановить мир, закон и порядок.
