– Беда у нас, Воевода.
Во, и Софрон прорезался. После толчка по рёбрам от одного из спутников. Как-то он сильно встревожен. Что ему, прасолу, до разных вир княжеских? Его дело хлебом торг вести, а не юрисдикциями мериться.
– Которая?
Неужто вся Рязань дотла выгорела?! Это интересно было бы. С учётом разных моих… строительных инноваций.
– Собрали мы ныне ржицы доброй. В снопах, как уговаривались. Аж шесть учанов. Да верстах в десяти от рубежа муромского караван наш остановили. Люди рязанского князя. И довели нам указ княжеский. Указал князь брать мыто с тех купцов, кто вниз по Оке хлебом торг ведут. По полста гривен с лодии.
Оп-па…
Едрень-пофигень. На «Святой Руси» нет таможни! Нет привязки мыта к виду товара!
Так и здесь же — учётная единица «лодия»! Даже если купцы учан наполовину жемчугами набьют — те же полсотни гривен. Потому что вторая половина — жито.
Заградительные вывозные пошлины?
Нет, фигня.
Ага, вот и другой козырь в рукаве сыскался. Не на одном князь Андрее свет клином сошёлся.
Ух ты как…
Как хорошо Калауз меня за яйца ухватил! И будет теперь крутить да посмеиваться.
Продовольственная безопасность. «Костлявая рука голода нависла над…».
Здесь — над Всеволжском.
Купцов прорвало. Они плакались о своём несчастии, о судьбе-злодейке, о том, что ныне в долгу как в шелку, что попали как кур в ощип, как между молотом и наковальней…
В русском языке есть масса образных выражений этого ряда.
«Сошелся, как с запрягом из-за угла». «Не видал, как упал; погляжу — ан лежу». «Не думано, не гадано. Не чаяно, не ведано».
Там ещё про сову есть: «Ждала сова галку, а выждала палку». Наш случай: купцы ждали прибыли, а влетели в убытки.
«Обманутые ожидания» в коммерции выражаются в «плохих кредитах», в невозвратных долгах. Которые здесь возвращают. Передавая заимодавцу всю собственность должника. Включая его самого и его семейство.
Власть вдруг изменила правила игры. Так она ж власть! А люди влетели по самые гланды. — И что? Это ж так, людишки податные. Здешний синоним: «подлые люди». Потому что подлежащие. Под властью.
Судьбинушка у них така. И в моё время — так же и неоднократно. Невзирая на высокое звание «гражданин». «Выждал палку». Тебя ль, что ли, спрашивать? Компенсировать?! — Много вас таких.
Это не заградительные пошлины для насыщения своего рынка конкретным товаром. Это — ограбление. Меня именно. Введены только на одном направлении — вниз по Оке. В эту сторону — только один серьёзный покупатель хлеба.
Я. Всеволжск.
Хлеб да скот — единственные для меня принципиальные товары. Всё остальное… Могу обойтись или сам сделаю.
Даже со скотиной — есть варианты. А вот хлебушек…
И ведь взять негде! Муромские… может и продадут. Сколько-то. Слёзы.
Вести торг с мордвой? — Дать азорам и кудатям денег — угробить Вечкензу.
Из Ополья, после Клязьменского каравана… ничего кроме мордобоя.
На Верхней Волге — нет хлеба на продажу.
Кланяться эмиру? — Цена? Не в деньгах — в привязках. Хлеб с мечетью пополам? Каравай с «изюминкой»? Типа минбара с икамой? Дальше — стремительно по нарастающей: эмирские муллы, эмирские купцы, эмирские дружинники, шариат с адатом… Мои люди на это… Резня. В нескольких вариантах. С одинаковым исходом — бздынь полномасштабный.
Ух как он меня хорошо…
И понятно, что будет дальше. Дойка. Многократная и прогрессирующая.
Это на молочной ферме старшая смены может урезонить доярок:
– Сбросьте вакуум — кровь сосёте.
Здесь — и не глянут. Высосут до белизны.
Отдай виру. И признай право его суда. Отдай пошлину. В октябре пойдёт обмолоченный хлеб — пошлину поднимет вдвое. Или — в пятеро. Выдоив серебро, потребует вернуть литваков. Я готов выдать Кастуся на казни? Елицу — в робы? Фанга — в холопы? А придётся. Иначе — смотри как голодают и умирают люди. Мои люди.
За год-два-три Калауз выжмет, обескровит Всеволжск. Потом-то оставшиеся смогут уже обеспечить себя хлебом. Потому, что город расти перестанет. Одни — разбегутся, другие — вымрут. Оставшиеся — сожмутся, опростятся, окрестьянятся. Станет Всеволжск ещё одним нормальным святорусским пограничным городишкой. Невеликого размера и полёта.
Потом-то когда-нибудь… Место удобное — поднимется. Потом. Через столетия.
Ух как он меня…
Ванька! Факеншит уелбантуренный! Перестань ухать! Давай думать!
А чего тут думать? Всё просто: купить, кроме Рязани — негде. Или — идти под эмира. Что приведёт к скорой катастрофе. Остаётся ложиться под Рязань. Отдавать дирхемы, товары, технологии, людей. Людей. И — свою свободу. Или всё бросать и уходить дальше. Куда?!
«Нечем платить долгу — иди за Волгу» — мудрость народная.
Да я и так почти уже…!
Мать…!
Спокойно.
Думать.
Соображать.
Анализировать.
Считать варианты.
Альтернативы?
Боголюбский? — Мимо. Не впишется. Не сейчас. Не по этому поводу. Калауз в своём праве: мыто — в воле княжеской.
Война? — Разгромить рязанских! К едрене фене!
Нет войск. И — последствия… В междоусобной войне в Залесье Боголюбский впишется. Не на моей стороне.
Так всё-таки — эмир? И жить по Корану и шариату?
Итить меня ять…
Это-то — да. Это-то — сколько угодно. Это будет ежедневно и каждочасно. И итить тебя, и ять…
