И главное. Надо, чтобы люди, имеющие власть, думали о благе России, а не о чужих «моделях», пусть они даже и оправдались где-то там, за бугром. Как добиться, чтобы такие люди оказались у власти? А демократическим путем. Через выборы.
Много ошибок возникает из неправильной классификации понятий. Например, мы хотим разобраться с библиотекой. Разложить определенным образом книги. Во-первых, мы выделяем свои книги из всех остальных, поставив на них штампик: Ex Libris (из книг) такого-то. Теперь начнем классифицировать «свои» книги. У нас много книг на русском языке и несколько книг на иностранных языках. Среди русских книг есть и переводные. Как мы будем раскладывать их дальше? Можно по языкам, на которых они написаны, но как быть со словарями с одного языка на другой? Можно по странам, к которым принадлежат авторы. Можно по языкам, на которых были написаны оригиналы. Короче, нет ни ясности, ни однозначности.
Та же проблема у нас возникает, когда мы пытаемся разобраться со структурой Российской федерации. У нас есть граждане страны, есть нации, и есть этносы. «Россиянами» мы характеризуем всех граждан страны. Далее есть класс, в который входит приблизительно 80 % граждан, называющих себя русскими. И тут возникает вопрос: «Одного ли они порядка, например, с татарами, чувашами, карелами и т. д.?»
Не является ли понятие «русский» суперэтническим? Не правильнее было бы считать однопорядковым такое деление: владимирцы, псковичи, рязанцы, татары, чуваши, смоляне и т. д.? Но это еще не все. В результате долгого совместного житья, в любом историческом регионе существуют представители разных этносов. Например, сегодня в Москве живет больше татар, чем в Казани. То есть у нас есть еще и деление граждан на региональном уровне.
В свое время большевики внедрили в сознание людей миф о дореволюционной России, как о «тюрьме народов». И предложили деление страны по признаку национальности. Они рассуждали, наверное. так:
Следует помнить, что в России не было таких народов, которых бы уничтожили или загнали в резервации. Все сохраняли свой образ жизни, свои традиции, свою веру. Упомянем и о довольно гибких регулятивных механизмах политики в отношении национальных регионов империи, о том, что их специфика учитывалась в организации системы местного самоуправления, судопроизводства, образования.
Простой пример. В царской России никогда мусульман не награждали крестом (орденом или медалью Святого Георгия), для них был свой аналог этих наград. А вот нынешние «демократы», борцы за свободы и «права», об этом даже не подумали. Всех подряд награждают крестами.
В имперской России элита была полиэтничной, а политика носила принципиально наднациональный характер. Бухарский хан и при царском дворе оставался ханом, грузинский князь — князем. Ценности государственного патриотизма и лояльность по отношению к верховной власти выдвигались как требование для всех без исключения народов России.
Мы далеки от идеализации прошлого. Были и очаги постоянной нестабильности, «порядок» в ряде окраин поддерживался военно-административными методами. Правда, после общей нестабильности 1917 года сепаратизм охватил почти все регионы России. В результате этнические элиты получили формальную власть в своих национальных «автономиях», в обмен на поддержку коммунистического режима и очередных кремлевских вождей. А русские в разных регионах, включая чисто русские, получили стойкий комплекс неполноценности: они вроде даже не этнос.
