Тоталитаризм возникает не там, где есть доминирующая идеология, а там и тогда, когда государство или то, что считается государством, начинает регулировать каждодневную жизнь своих граждан. Дело не в том, что регулируются мелочи, дело в том, что государственная машина не доверяет своим гражданам решать самостоятельно даже мелкие проблемы. В США начали с курильщиков, потом стали бороться с излишним весом, а по сути – с людьми, у которых излишний вес. Им рекомендовали отказаться от холестерина и есть обезжиренные и ужасно невкусные, пресные продукты. И попробуй не бегать в обеденный перерыв – попадешь в неблагонадежные и подвергнешься корпоративному остракизму. Это столь же оскорбительно для человека, как и демонстративная приверженность трезвости у нас во времена Горбачева. В Америке затем таким же образом решали проблему «сексуальных домогательств» и защиты прав женщин. Теперь занимаются внедрением «политически корректного лексикона».
Не удивительно, что американцы, выезжая за границу, становятся совсем другими людьми. Кто не верит, может посмотреть, как ведут они себя по вечерам в наших ресторанах. Пьют по немыслимым для США ценам водку и виски, лезут к девицам легкого поведения и официанткам, ругаются матом и поминают недобрым словом «черномазых», которых иначе как «американец африканского происхождения» в США называть не принято. И так ведут себя американцы во многих странах мира, куда они попадают по делам или на отдых. А это показатель состояния общества.
Много говорится о глобализации, но зачастую проходит мимо внимания другой, не менее интересный процесс – регионализация. Возникают мощные региональные геополитические объединения. Сначала появился Европейский общий рынок, переросший в Европейский союз. Затем сформировался АСЕАН. Позднее пришло время Тихоокеанского сообщества. Сейчас и сами США являются центром такого объединения, именуемого НАФТА (Североамериканская зона свободной торговли). Закономерно и то, что образования, сформировавшиеся первоначально на основе какой-то одной сферы жизни (прежде всего экономики) постепенно стали превращаться в интегрированные системы с явной политической, а порой и военно-политической направленностью.
А в чем же тогда заключается глобальность международных отношений? Оказалось, что она держится, во-первых, существованием глобального фондового и финансового рынка, завязанного на доллар, а во-вторых, – необходимостью обеспечивать межрегиональный товарообмен. Но как раз из-за глобализации экономическая ценность различных регионов постепенно выравнивается, а поэтому и роль межрегиональных обменов уменьшается.
Оба проявления глобальности существуют и реализуются исключительно благодаря существованию США. С одной стороны, «регионы» вынуждены контролировать состояние доллара на мировом рынке. А с другой стороны, они должны развивать свои военные силы, которые играют роль фактора, обеспечивающего безопасность межрегиональных грузоперевозок (прежде всего, перевозок нефти из ее основного резервуара – Персидского залива, – в Японию, Западную Европу, Азиатско-Тихоокеанский регион). Штатам это дает мощнейший рычаг воздействия на своих партнеров-конкурентов. Так можно заставить их платить за поддержание американской военной мощи. Например, войны в Персидском заливе или Югославии – это коммерческие акции, блестяще проведенные Пентагоном.
Но если процессы регионализации мирового рынка пойдут более активно, в ущерб глобальным, то США придется пересматривать всю концепцию своего экономического бытия. Уже не нужен будет «мировой миротворец», ведь внутри каждого региона существуют свои гегемоны. Некому будет оплачивать существование колоссальной военной мощи США. А дальше, по цепочке, заколеблется доллар. А вы знаете, что происходит с банком, когда вкладчики бегут забирать свои вклады? В Америке просто нет такого количества высоколиквидных ценностей, чтобы со всеми рассчитаться.
Итак, сохранить глобальный характер современных экономических процессов – насущный геополитический интерес США. Если с этим разобраться, то многое станет понятным в американской политике.
Процессы регионализации шли вне зависимости от биполярного противостояния США – СССР, хотя и втягивали, объективно или субъективно, в себя сверхдержавы. Поэтому после исчезновения одного полюса мало что изменилось. США приняли для себя стратегию, которую можно назвать стратегией «решающего фактора». Суть ее заключается в следующем. У США нет сил, чтобы постоянно участвовать в региональных военно-политических балансах. Но они могут ограничивать пределы эскалации потенциальных конфликтов и определять «победителя» по своему усмотрению, вмешиваясь в решающий момент. Прямое применение вооруженной силы не исключается, хотя масштабы его должны быть минимальными.
