– Прекрати, ты знаешь, что я права. Прямо сейчас ты бросишь холсты и пойдешь со мной. Вьюге нужно прогуляться на свежем воздухе, да и тебе не помешало бы.
Это была моя первая настоящая прогулка в лесу после того вечера, когда я потерялась. Я смотрела, как Вьюга семенит по снегу, гоняется за белками, вынюхивает следы. Казалось, ее радует новая жизнь, и она демонстрировала это, широко улыбаясь и высовывая язык. Мы шли уже довольно долго, когда Анна прервала молчание:
– Ты написала пятнадцать картин за шестнадцать дней в стиле, полностью противоположном тому, что ты обычно делаешь. Рассеченная грудная клетка с висящим сердцем, женщина, которая кричит, держась за живот, людоеды, волки, много красного…
– Когда Этьен рассказал мне подробности смерти отца, он как будто заставил меня проглотить большого живого зверя. Вот что я пытаюсь сделать этой серией – переварить койота.
– Тогда делаем выставку.
– Выставлять переваренное? Это некрасиво…
Юмор был не очень, но мы обе засмеялись, и, кажется, я даже услышала, как где-то в лесу над нами смеялся поползень.
– Я разошлю приглашения, и мы сделаем выставку в ресторане.
– А твоя работа? Ты вроде скоро уезжаешь?
– Я решила сделать перерыв на год. Даже если быть стюардессой – мое призвание, сейчас я предпочитаю стоять обеими ногами на земле. Если хочешь, когда будешь готова, я стану твоим менеджером.
Я остановилась.
– Ты серьезно?
Она улыбнулась и обняла меня. Издалека сцена казалась идеальной: две женщины обнимаются, смеясь, посреди леса, а вокруг носится от радости большая собака соломенного цвета.
Я вслушивалась в тишину маяка, сидя в ванне на верхнем этаже мастерской. Уже час моя кожа постепенно сморщивалась, пока я смотрела, как весна, больше похожая на начало зимы, рисовала идеальные звездочки на окне.
Фридрих был в ресторане, готовил нам что-то к ужину; Анна читала внизу. Иногда я слышала, как она разговаривает с Петрушкой, котом, который так и не ушел с маяка с того вечера, когда Фред пустил его укрыться от метели. Они с Вьюгой прекрасно поладили.
Я собиралась добавить горячей воды, когда увидела, как на парковку заезжает Этьен. Дорожка была укрыта снегом, но он затормозил так резко, что пыль и гравий разлетелись облаком вокруг машины. Как раз когда я вытащила пробку из ванной, он без стука ворвался на первый этаж.
Наверное, Анна аж подскочила, поскольку издала крик, от которого я застыла на месте.
– Где она?
– Успокойся! Что случилось?
– Что случилось? Госпожа Фабьена, королева лесов, мадам Депрессия, ни разу не объявилась после того, как я сообщил, что нашел ее отца мертвым. Это что, нормально? Осторожно, Анна, депрессивные, они такие: эгоисты, сосредоточены на себе, чертовы трусы!
Я обмерла, стоя в ванне. Я так себя и чувствовала – чертовой трусихой, потому что оставила Анну разбираться.
– Анна! Ты что, не замечаешь, что тут рядом большой дом, а она заставляет вас ютиться с ней вместе в мастерской? Разуйте глаза!
Он захохотал. Я ненавидела этот смех.
– Этьен, успокойся. Она никого не заставляет, и ты знаешь, что мы сейчас нужны ей.
– А я? Мне никто не нужен, да? Я уже двадцать лет храню эту тайну! Когда я ложусь вечером, я вижу его на веревке. Ты это знаешь? Вы это знаете? Она как отец, бессердечная, ни о ком, кроме себя, не думает! Где она?
У него срывался голос. Анна ответила:
– Она пошла гулять.
Я спустилась и стала за ними, с волос текла вода.
– Тут. Я тут, Этьен.
Они обернулись, и Анна вскрикнула, увидев, что я голая. Этьена это, кажется, не смутило. Мне вдруг стало его жалко. Внезапно я поняла его мучения, страх упасть, все маски, которые он надевал, чтобы призрак моего отца не захватил его.
– Я эгоистка? А как я могла помочь тебе? Вы скрыли от меня правду!
Пока Анна укрывала меня одеялом, Этьен порылся в карманах и швырнул мне в лицо бумажку.
– На. Сейчас поймешь, откуда твои театральные повадки. Ты только посмотри на себя – раздеваешься, чтобы привлечь внимание. Мне тебя попросту жаль. Да, конечно, ты не эгоистка, ты просто шлюха!
Он развернулся и так сильно хлопнул дверью, что Вьюга залаяла.
Мы с Анной замерли, разинув рты. Последнее слово он произнес на полном серьезе.
Я расправила пожелтевший листок.
Листок выскользнул у меня из рук вместе с краями одеяла, и я съежилась на полу.
– Давно она так?
– Два часа.
