– Моя жена только что узнала, что ее не могут спасти. У нее терминальная стадия рака.
Теперь уже я смотрела пустым взглядом. Жизнь наказывала меня.
Я здорова, у меня успешная карьера художницы, дом и огромная мастерская, которую я называю маяком, отец оставил мне наследство, благодаря которому я не жду в страхе конца каждого месяца, у меня есть возлюбленный, близкая подруга, и, несмотря на все это, я в депрессии. Поэтому жизнь наказывает меня, сталкивая с людьми, жаждущими жизни, но обреченными на смерть. Жизнь хочет показать, что мне нельзя жаловаться. А заодно я получаю очередной повод себя ненавидеть: почему у меня не получается быть счастливой, как раньше?
– Где сейчас ваша жена?
– Дома. Я попросил, чтобы ей дали тут комнату.
– Вы работаете здесь, чтобы отвлечься?
Если бы я могла, я бы дала себе подзатыльник. Но Жан улыбнулся. По моим неловким вопросам он понял, в каком я смятении.
– Когда Клер больше не смогла ходить в офис, мне пришлось работать в два раза больше, и меня взяли сюда. Но я так больше не могу… Мысленно я с ней…
В этот момент я отчетливо поняла, что я здесь неслучайно.
– Не двигайтесь, окей? Только не двигайтесь, Жан, я сейчас вернусь.
Было холодно, и, хотя я надела шапку, шарф и теплое пальто, зима пробирала до костей. Тротуар обледенел, приходилось все время смотреть под ноги, с каждым шагом я поздравляла себя с тем, что не плюхнулась на задницу. Я могла поехать, но, выйдя из Дома «Тропинка», где я оставила Жана, пустилась бегом. Просто так, не задумываясь, как будто это единственный способ перемещаться. Мне нужно было чувствовать, как кровь приливает к ногам, к рукам, к щекам. Мне нужно было ощущать, как сердце бьется в груди.
Я остановилась на углу, задыхаясь. Теперь мне было так жарко, что я сняла пальто, под удивленными взглядами водителей, и это развеселило меня. Я была на задании!
Когда вдалеке показался «Thym & Sarriette», я вздохнула с облегчением. Я пробежала по заснеженным тротуарам почти два километра. Луиза, вы правы: мне лучше от бега!
До ресторана осталось всего несколько метров… Каждый вдох отзывался болью: было непонятно, я вдыхаю слишком много или недостаточно. Луиза, и тут вы правы: нужно было начать с ходьбы, а не сразу пускаться бежать…
Я ворвалась в ресторан и бросилась на кухню.
– Фабьена? Что ты здесь делаешь? Погоди, садись.
Фред вытер мне лоб и шею и попросил коллегу принести мне мороженого с кленовым сиропом, чтобы освежиться.
– Что происходит? Ты как будто марафон пробежала!
– Почти! Сейчас отдышусь и все объясню, окей?
Мороженое было чудесное, как и ответ Фридриха на мою просьбу несколько минут спустя.
Вчетвером мы сидели на кухне в Доме «Тропинка». Было очевидно, что Жан больше не может работать. Фред рассказал ему о нашем предложении. Когда Жан понял, что ему предлагают быть рядом с женой, а мы на несколько недель возьмем на себя кухню, и это никак не повлияет на его зарплату, он посмотрел на нас в изумлении.
– Вы серьезно?
Лия положила свою ладонь на его.
– Фридрих – владелец «Thym & Sarriette» и будет готовить заодно для нашего Дома. У меня есть волонтеры, которые будут отвечать за перекусы и особые просьбы пациентов. Иди к Клер и не беспокойся: это место твое, можешь вернуться, когда захочешь.
Что-то подсказывало мне: мы больше не увидим Жана на кухне, а для Фридриха это начало новой авантюры. Перед уходом Жан благодарно обнял нас. Мы все были тронуты и с радостью провожали его, но было больно от мысли, что скоро он с женой вернется в этот Дом, чтобы провести в нем последние дни Клер.
Я часто думала об Этьене, о его признании в любви тем вечером перед вернисажем. Несмотря на разницу в характерах и наши частые ссоры, мне казалось, что я потеряла брата. Как он мог подумать, что наши отношения могут зайти дальше? Еще одна утрата, которую я должна принять. Каждую неделю я виделась с Луизой Лебон, и наши встречи становились для меня все более значимыми. Мне казалось, что мы в эпицентре бури.
– Как бы вы отреагировали, если бы я сказала, что вы теряете время, оплакивая отца? И он заслужил то, что с ним случилось?
Я знала, что она задавала мне этот вопрос не всерьез, но стала ерзать на стуле. Ее слова ранили.
– Я бы ответила вам, что вы неправы, что это был добрый, щедрый, работящий человек, что он основал крупную фирму и что он очень сильно нас любил, маму и меня.
– После того как вы потерялись в лесу, вы говорили мне, что заставляли свое тело страдать, потому что злились на себя. Вы часто повторяете, что вам не на что жаловаться, что у вас все есть… Что стыдно думать о самоубийстве, когда рядом есть люди, тяжело больные телесно. Вы не заслужили депрессию, Фабьена, как и ваш отец. И вы не наказаны за то, что ваша жизнь хорошо складывается. Вы сейчас переживаете такой момент в жизни, когда нужно научиться слушать себя. А главное, перестаньте чувствовать себя виноватой.
