Приблизился и полюбопытствовал незнакомец. Голос у него оказался приятным, а глаза веселыми.
– Не мешайте, пожалуйста.
Калея быстро спрятала мешочек в сумочку и принялась наспех расправлять мятое платье. Приводить себя в порядок на глазах чужака стыдно –
– А хотите кофе?
Кофе? Какой может быть кофе, когда а) она неопрятная, б) находится тут по делу Эмии, в) с таким кавалером ее в любом баре засмеют?
– Не хочу.
– Жаль. Вы очень красивая.
– Спасибо.
Ей очень хотелось, чтобы чужак ушел, но тот будто не чувствовал ее недовольства. Стоял рядом, какое-то время смотрел на парк, подставив лицо открывшемуся после грозовых облаков солнцу. Довольный, беспричинно счастливый. И чрезмерно любопытный.
– А Вы кого-то ждете? – спросил через минуту.
– Жду.
– Может, я Вам подойду?
– Простите, но я… занята.
Бородатый не отставал.
– Значит тот, кого Вы ждете, Вам очень нужен?
– Не мне, подруге Эмии…
Чего разоткровенничалась? Ему какая разница.
– Точно не найдете для меня минутки? Может, прогуляемся?
Ему упорно качали головой – извините, мол, некогда, очень важное дело.
– Ну, как хотите, милая Калея.
Шагнул навстречу, взял ее за руку, мягко и щекотно коснулся тыльной стороны ладони усами и губами, заглянул в глаза.
И она вздрогнула.
Возможно, от того, что он назвал ее по имени. Или, может, потому что никогда еще не видела, чтобы в чьих-то глазах отражался край Вселенной.
Немодный человек в майке с надписью «Zeuss» уже уходил, когда она спросила:
– Простите, а Вы кто?
– А Вы как думаете?
И ей улыбнулись так тепло, что сердце распустилось бутоном розы.
– Это был он, точно тебе говорю!
«Ты обо мне сказала?»
– Сказала. Почти… Сказала, что жду не для себя – для Эмии.
«А он?»
– Ушел.
Тишина.
– Но это же не значит, что он не вернется? Вернется…
Калея вовсе не была в этом уверена. Черт, она – курица, упустила Крониса, самого КРОНИСА, который стоял с ней рядом.
– Послушай, я его не сразу узнала. Вообще, если честно, не узнала – дядька с пузом. Кто бы знал, что он такой?
Эмия молчала – песчинки не шевелились.
Калея вздохнула.
– Будем ждать.
И покинула чужое жилище под перешептывание травы на клумбах.
Дарин давно считал себя взрослым, выросшим из состояния детской сентиментальности, мужчиной, но вот уже вторые сутки (с перерывами) сидел, уткнувшись щекой в теплую материнскую ладонь.
Его любили, его кормили, его гладили. И не отпускали.
Мать плакала. Слушала его рассказы о детстве, терла покрасневшие от слез глаза и все выспрашивала детали – где находился интернат, как в нем кормили, повезло ли с воспитателями? А драки? Ведь не обошлось же, наверное, без драк…
Дар врал. Не искривлял всю правду намеренно, но часть ее упускал из виду. Слез и так хватало – ему хотелось, чтобы родители улыбались.
Он силился вспоминать хорошее. Его находилось мало: скрипучие качели, которые он любил, раскидистый тополь у ворот, сладкий компот, который в столовой варили хорошо. Молчал, что качели постоянно оказывались заняты, что за то, что однажды взобрался на дерево, получил ремнем по заднице, что компот доставался редко – по два стакана забирали старшие.
А дальше, как учеба-армия-работа, – там веселее.
Мать беспрестанно квохтала – нужно ведь свежих вареничков, картошки, сбегать за сметаной. Ведь Дар еще побудет, ведь он же никуда пока не собирается?
С надеждой смотрел молчаливый отец.
И Дарин не уезжал.
Здесь, в Колчановке, на удивление красивыми оказались закаты – долгими, тихими и живописными.
Сидя на крыльце, Дар часто смотрел на небо – курил, думал, вспоминал. Или говорил с ней – той, которая оставила после себя в его сердце дыру.
«А я тебя не забыл, – бросал грустные взгляды на облака. – Я тебя очень жду… Больше, чем ты думаешь».
Ему стало почти хорошо – здесь, с семьей он ощутил, что более не один, но все еще одинок без нее – без Эмии.
– Возвращайся…
Кипели приготовления к посадочному сезону – правил и чинил во дворе инструменты отец, перебирала пакетики с семенами мать – рассказывала ему о том, как налаживали быт после переезда, как долго становились на ноги – место новое, ни знакомых, ни друзей, ни работы. Как после она решила устроиться педагогом в местную школу – «поначалу было тяжело, дальше поехало…»
Она учила малышей математике.
Чернели пласты огородных грядок – вскоре они прорастут огурцами, картошкой, луком, редисом. И заботливые руки будут поливать, полоть, удобрять, окучивать…
Совсем иначе после его рассказа о Воротах – с нежным трепетом – стала относиться к Эмии мать.
– Надо ж ведь, – качала головой часто, – нашла в себе столько доброты, поделилась… И самой хватило, и тебя спасла.
Слезы печали оборачивались слезами счастья. Она думала, что Эмия обычная, только очень добрая. Не скажешь ведь: «Богиня» – не поверят.
Теперь Эмию с радостью и надеждой ждали в гости.
– А когда она приедет?
– Не знаю.
– Далеко гостит?
– Очень, – Дар изворачивался – а как еще? – В другой стране.
