Поп-корн полностью

Назойливый свет уличного фонаря, проникающий через плохо задёрнутые шторы, бил точно в правый глаз, не давая заснуть. Я перевернулся на другой бок, но это не помогало, казалось, свет отражается от спинки дивана. Придётся опять вставать и поправлять штору. Пять минут назад я вставал, чтобы выключить обогреватель. В ординаторской слишком душно. До этого мне мешало тиканье будильника, пришлось сунуть его в шкаф. А может, я просто маялся бессонницей. Надо было дёрнуть граммов сто после вечернего обхода. Или почитать криминальный бестселлер. Говорят, хорошее средство. На третьей странице засыпаешь здоровым, крепким сном.

Когда я, ворча, влезал в ботинки, в стеклянную дверь едва слышно постучались. Настенные электронные часы высвечивали полночь. Боже, кого там ещё принесло? Нет, сладких снов мне сегодня не видать. Нащупав в темноте выключатель, я зажёг настольную лампу и отозвался.

– Да, войдите.

Это был рыжеволосый больной из четвёртой, отдельной коммерческой палаты. Длинный и нескладный, чем-то напоминавший сильно похудевшего игрушечного Буратино на шарнирах. Или скорее, простодушных и рассеянных героев Пьера Ришара из ранних комедий. Три недели назад его доставила «скорая». Кажется, его зовут Дмитрием Андреевичем. Фамилия замысловатая, не помню. Двадцать восемь лет, перелом носа со смещением, перелом челюсти в двух местах, сотрясение головного мозга, состояние удовлетворительное. Травма получена при неизвестных обстоятельствах. По крайней мере, так записано в карточке. Опыт подсказывал, что вряд ли больной поскользнулся или упал со ступенек эскалатора. Мозг рыжего бедняги сотрясали путём грубого воздействия тяжёлого предмета на лицевую часть черепа. Скорее всего, кулака или бейсбольной биты. Впрочем, меня это мало интересует. Моя задача залатать челюсть, а с тяжёлыми предметами пусть милиция разбирается, которая, кстати, уже навестила пациента. И даже зачем-то выставила круглосуточную вооружённую охрану – двух крепышей в камуфляже. Из чего следовал вывод, что пациент – особо важная персона, хотя, каким общественно-полезным трудом занимается в этой жизни, я не представлял и близко.

Сегодня я снял ему шину, и теперь он мог полноценно общаться с окружающим миром. До этого приходилось объясняться на языке жестов, либо посредством письма. Ему, если можно так сказать, ещё повезло – не пришлось вживлять в челюсть титановую пластинку. Тогда б ещё месяц он молчал и принимал жидкую пищу через специальную трубочку.

– Простите, Павел Валерьевич. Вы не спите?

– Нет, – раздражённо ответил я, щурясь от света лампы.

Спать на дежурстве нам вообще-то не рекомендуется, но, как говорит одна реклама, правила существуют для того, чтобы их нарушать. Здравоохранение державы абсолютно не пострадает, если часок-другой я прикорну на скрипучем диване.

– Что случилось?

– Ничего, абсолютно ничего… – Парень, смущаясь, подошёл к столу, сунул руку под пижаму и извлёк небольшую чёрную бутылку. – Просто мне тоже не спится… У меня тут есть… Может, посидим? За окончание моих мучений?

– Я на дежурстве. И больница, пусть даже небольшая, не ресторан. Когда выпишетесь, тогда и пригласите. Приду с удовольствием. Если не ошибаюсь, Дмитрий Андреевич.

– Сергеевич… Так а чего выписки ждать? – Больной извлёк из пижамы пару лимонов и импортную баночку с пряной селёдкой. – Главное, дело на поправку пошло. Я ж чисто символически, из уважения, так сказать. За ваше высокое профессиональное мастерство. Это виски. Настоящее, из Америки. Не Турция какая-нибудь и не Польша. Прямо из Лос-Анджелеса. Сам вёз. Одну бутылку таможня отобрала, а эту сохранил. На особо ответственный случай. Выпьем, поболтаем…

Вероятно, за время вынужденного молчания Дмитрий Сергеевич изголодался по живому общению и с такой голодухи решил наброситься на мою персону. Едва уловимый акцент подсказывал, что последнее время больной усиленно практиковался в изучении английского либо жил за рубежом. Если, конечно, этот акцент не последствие перелома.

– Послушайте, ступайте в палату. Если не спится, могу дать успокоительное. Я устал и хочу отдохнуть.

– Пожалуйста, пожалуйста… По одной стопочке, и я уйду, – не унимался больной, – за здоровье и родную медицину. Ужасно хочется.

Он осмотрел стол, заметил старый скальпель, торчащий из баночки для карандашей.

– Простите, я воспользуюсь…

Взяв скальпель, он срезал прозрачную упаковку с бутылки и с хрустом свернул пробку.

– Стаканчиков нет, Павел Валерьевич? Илия схожу…

– Не надо, у меня есть, – я понял, что сопротивление бесполезно, а сто граммов, действительно не помешают, иначе черта с два уснёшь.

Свернув одеяло и спрятав его в диван, я извлёк из залежей стола пару пластиковых стаканчиков и поставил их перед ночным визитёром. Тот проворно нарезал скальпелем лимоны и распечатал банку с селёдкой.

– Если закуски маловато, я принесу.

– Хватит.

– Нет, пожалуйста, вы не стесняйтесь, у меня в палате запасов много. Жена накупила, а мне сейчас, кроме каши, ничего и нельзя.

– Хватит, – повторил я.