— О, все очень просто, сон Розалинд, — сон Жейр требовательно помахал рукой своей секретарше, и та тут же кинулась искать что-то в седельной сумки одной из белых лошадок. — Мой отец был владельцем почти всех пшеничных полей Вадгарда. Его в шутку звали пшеничным королем. Нас, сыновей, у него имелось двое и я, увы, ничего не родился первым. Старший брат был пьяницей и разгильдяем, жадным до денег. Отец много раз говорил, что не отдаст ему свои земли в наследство, но… брат был хитер и беспощаден. Он сжег завещание, нанял тихий нож, чтобы тот убил поручителей отца, и таким образом завладел наследством. Тогда я подал прошение о королевском суде.
Да, было тут такое. Я уже пару раз участвовал. Обычно королевский суд, где Ласла выступала в роли судьи, устраивали ради того, чтобы поделить наследство или наказать богатого преступника, погрязшего в махинациях. Там вела расследование сама Лука, которую, к слову, я не видел с тех самых пор, как умерла старая сона Лони. Видно, лиса считала, что я ненавижу ее за смерть няньки. Я… честно, сначала ненавидел. Сейчас, спустя четыре месяца, уже нет, но лиса все равно старалась не попадаться мне на глаза.
— Однако в те времена правил ваш отец, — продолжал сон Жейр. — И ему было недосуг вдумываться в наши мелкие проблемы. Брат получил свое наследство, но… тут вмешались вы. Вы присутствовали тогда на суде совершенно случайно и убедили моего брата в том, что он не должен быть столь жаден по отношению к своему кровному родственнику. Брат тогда отмахнулся от меня и, как кость голодному псу, кинул мне эти мельницы. Пусть из десятка осталась как была лишь одна — я не сношу ее только доброй памяти ради — именно благодаря им я поднялся. Поднялся настолько, что у собственного пропившего почти все состояние брата выкупил все поля до единого. И вот, кто бы мог подумать, что именно эта мельница вдруг вместо муки станет молоть магию.
— Да, интересное совпадение, — удивился я.
— Это вам, — сон Жейр принял из рук своей секретарши сверток и протянул его мне. — Я хранил его как зеницу ока… и честно сказать мне интересно, что там. Не покажете?
— Запросто, — согласился я, приняв подарок. — Кая, открой-ка.
Сипуха быстро разрезала ножом оберточную бумагу и достала на свет шкатулку. Точно такую же длинную шкатулку-пенал, какая уже лежала у меня на каминной полке, храня внутри невянущую розу. Открыв крышку, я, как и ожидал, увидел гвоздику. Цветок выглядел свежим, будто только что сорванным.
— Поразительно, — удивился купец. — Потрясающая вещь, а ведь она несколько лет лежала! Поверить не могу, что все это время хранил такое чудо.
— Ну, это чудо обещает мне очень интересный сон, — я осторожно вынул цветок из шкатулки и понюхал его. Понюхал, а потом пробормотал сам себе. — Значит, остался мак. Ничего, Эрик… я верю в то, что ты все хорошо спланировал и я просто двигаюсь по намеченному тобой плану. Только бы ничего не сорвалось…
Стоило вернуться домой, как я с жадностью накинулся на цветок. Я даже не стал дожидаться ночи — попросил у Альти снотворное, переломил черенок, сунул гвоздику в шкатулку, положил шкатулку под подушку. Было страшновато — за Земле гвоздики на похоронах дарили, или на день победы. Но здесь, в Вадгарде, такого суеверия не имелось, и это придавала надежды на то, что второй контракт будет не таким страшным, как первый.
Хотя, если учесть, что душа Ганса каким-то образом оказалась в моем теле… на что я вообще надеялся?
На этот раз кафельная плитка была ярко-алой, а в воде то и дело скользили красные разводы, будто кто-то пролил в бассейн кровь и она так и не смогла раствориться толком. Это пугало и настораживало, вызывало чувство тревоги.
— Как вы, мой принц?
Голос как всегда раздался из-за спины, и я быстро обернулся. Ганс лежал на постели, накрытый ярко-красным одеялом. Он лежал на спине с закрытыми глазами, будто спал. Однако его руки теребили ткань задумчиво, почти раздраженно, скручивали ее и дергали. Рядом же с постелью, на изящной деревянной тумбе, стояла ваза со злополучными гвоздиками.
— Молчите? — спросил Эрик, подойдя ближе к постели у усевшись на ее краешек. — Уже пожалели о том, что заключили со мной контракт?
— Нет, — неуверенно сказал принц. — Не пожалел. Оно того стоило. Теперь мои глаза открыты, а значит…
— Позвольте, мой возлюбленный принц, — насмешливо сказал Эрик. — Перебью вас немного. Если вы говорите, что ваши глаза открыты, так отчего же вы держите их закрытыми уже неделю? Вы очень пугаете этим свою сестру, а ведь она очень любит вас и беспокоится.
— Она мне не сестра, — зажмурился Ганс еще сильнее, а потом, нехотя, открыл глаза и неуверенно посмотрел на мага. — Вы знали о том, что здесь творится?
— Знал, — согласился Эрик.
— Как давно?
— Все время, мой принц, — чуть насмешливо ответил маг. — Я знал об этом еще до того, как Розалинды сделали меня придворным магом.
— Так почему же вы ничего не исправили, — в голосе принца просквозила ненависть. — Почему?!
— Потому что Ласла не хочет, чтобы я вмешивался, — невозмутимо улыбнулся Эрик.
