Новость о том, что Ласла плохо перенесла роды в прошлый раз и больше, скорее всего, не сможет иметь детей, стала для меня огромной ложкой дегтя в бочке с медом. Я надеялся, что моим детям не придется садиться на престол, что они останутся в графстве. Ну, увы. Зато я выторговал у Ласлы разрешение моим детям самим поделить между собой трон страны, рассудив, что втюхивать это непростое дело старшему было бы гадко.
— Бедная Кая, — вздохнул я. — Боязно было ее одну оставлять. Она ведь очень трясется из-за ребенка…
— Трясется? — удивилась Ласла. — С чего бы? Вроде же все хорошо идет?
— Да, все хорошо, но видишь ли… — я замялся, но рассказать не успел.
На арене прозвучал хлопок, и лошади сорвались с места. Худощавый парень, прячущий за собачьей маской лицо, быстро вышел вперед на своем черном, тонконогом жеребце. Лошадь его была быстрой, утонченной, кизиловой — с красными глазами. Самая лучшая порода для скачек. Будто специально по такому случаю Эллиот разоделся в вызывающий мундир насыщенно-красного цвета, и золотистые ломпасы будто горели, отражая свет раскаленного Вадгардского солнца.
— Потом все расскажешь, — кивнула мне Ласла, тут же снова поднеся к глазам бинокль. — Будет еще время побеседовать с глазу на глаз.
Я на это только вздохнул. Что ж, она права… будет еще время.
— Поздравляю вашего рыцаря с победой, ваше величество, — пробасил дружелюбно граф Порк, усаживаясь на свое место. — Мальчишка просто красавец, пусть и тощий.
Я поймал взгляд раскрасневшейся от удовольствия Ласлы. Только час назад она, при всем народе Фрита, лично разжаловала Эллу, и посвятила в рыцари уже Эллиота. Народ был от такой новости в глубоком замешательстве, но произнесенная мной короткая речь о заслугах рыцаря чуть поправила дело. По крайней мере большая часть ушла сбитой с толку, а не преисполнившейся ненавистью к разоблаченному дезертиру.
Теперь же мы сидели в зале, в котором обычно проводился совет маскарада. Не смотря на то, что совещание было для графов, свободных стульев не осталось. Еще бы, ведь все приехали с секретарями, да к тому же к нам присоединилась Лука, которая улыбалась так, словно у нее лицо онемело. Широкая зубастая улыбка уже минут пять не погасала. Интересно, это она действительно так сильно радуется победе Эллиота, или просто притворяется как-то неестественно?
— Спасибо за поздравления, — ответила Ласла, и грациозно села во главе стола. — Присаживайтесь, господа. Начнем наше заседание.
Все кроме меня сели — я-то уже сидел. Попробуй постой с больной спиной и еле-еле шевелящимися ногами. Увы, мое состояние с момента снятия проклятия с Ласлы никак не изменилось. Не ухудшилось, слава свету, но и не улучшилось.
Первый час мы активно решали внутренние проблемы графств и центра, но в конце-концов закончили. С кухни пришло несколько мышек, они притащили закуски на больших серебряных подносах, и за едой потек уже совсем другой разговор.
— Как дела с летучим газом? — спросил первым граф Шенорк, вытряхивая из бороды крошки. — Нам все еще никто не верит?
— Да, все без изменений, — раздраженно отмахнулась Ласла, отпив поданного ей чаю. — Это какой-то маразм, господа! Хорошо, что мы пока не стремимся торговать кристаллами. Сколько уже прошло? Года два? А кета до сих пор считает, что мы каким-то немыслимым образом обдираем магов или вытягиваем магию прямо с водного плана. Или что мы нашли клад, зарытый предками во времена магического рабства. А королевская сокровищница перегружена кристаллами. И это при всего одной мельнице!
— Наверное дело все же в мельнице, — хмыкнул восточный граф Шук.
— Но должны же быть пределы предрассудкам, — возмутилась Ласла. — Мы буквально хватаем шпионов за шкирку и тащим их смотреть на эту самую мельницу. Но, посмотрев, они отчего-то только еще больше убеждаются в том, что мы блефуем.
— Просто правда не укладывается в их систему мира, — покачал головой я. — А что до предрассудков, связанных с мельницей Гила… я не понимаю, почему бы нам не избавиться от них? Может, если вся кета увидит, что мы накормили прожорливую мельницу, совершили невозможное, то они наконец откроют глаза?
На меня уставились как на сумасшедшего, и я от этого подавился водой. Альти, которая давно стала моим секретарем, милостиво похлопала меня по спине. Откашлявшись и утерев выступившие на глазах слезы, я осипшим голосом продолжал:
— Ну а что, у меня есть план.
— Очередной безумный план? — осведомилась Ласла.
— Так точно, — улыбнулся ей я.
— Излагайте, сонор Рыбуш, — благодушно попросил меня граф Порк. — Все во внимании.
Я вздохнул. Ну да, я сменил фамилию. Это было необходимо, так как я отрекся от титула принца и стал графом, не мог я оставаться Розалиндом. Дома у меня была фамилия Рыбушкин… ну я и укоротил ее на местный манер. Кая долго надо мной потом потешалась. Ну и что, что «рыбуш» — это на языке Вадгарда звучит близко к их «риубуш», что переводится на наш как «нахал». А мне вот даже нравилось такое значение.
