— Ты не мог этого видеть, но в течение пира каждый из королей передал мне флакон, — пояснила Ласла. — Таким образом они выразили свое отношение к пиру и всему, что на нем произошло. Если кому-то что-то не нравится, они дают флакон с ядом. И на этот раз яд был один. Ну разумеется от гречей, от кого же еще.
— Да, остальные — чистейшая родниковая вода, вино, пиво, медовуха… и все — без яда. Ну ладно… кизильник как всегда подлил безобидный афродизиак, а роза добавил один редкий, но очень приятный дурман. Но это скорее так, мелкие ворчания чем ненависть.
— А не придумали что-нибудь новенькое? — спросила королева напряженно. — Давай все же еще сутки на исследования, а потом я их выпью.
— Выпьешь? — ужаснулся я.
— Да не беспокойся, у нас есть противоядие, — отмахнулась Лука. — Это — закон вежливости. Флаконы заговорены так, что из них только кто-то из Розалиндов выпить может, вылить не получится. И нам нужно в течение недели вернуть пустые флаконы тем, кто их дал.
— С тобой точно все будет в порядке? — я обеспокоенно посмотрел на Ласлу.
— В полном, — кивнула она. — Ты еще не знаешь, сколько ядов мне дали после моей коронации… По сравнению с тем разом сегодня я очень легко отделалась. Легче, чем когда бы то ни было. Поболею сутки и все.
— Страшный какой обычай, — вздохнул я.
— Кстати, слышно уже что-нибудь? — чуть нетерпеливо спросила Ласла у Луки. — Что говорят твои уши?
— Многие очень впечатлены речью, но на этом пока все, — покачала головой лисица. — Как только какие-то более осмысленные шепотки появятся — я обязательно их до тебя донесу. А теперь мне пора… меня ждут треклятые доносы.
И она удалилась, оставив нас вдвоем. Ласла уже хотела снять маску и вернуться к трапезе… как на этот раз в дверь постучалась и тут же сунула маску-мордочку главная мышь — Жанна сонора Эрго.
— Ваше величество, я на секунду, — пискнула она добро. — Пара господ, прочитавших в утренних газетах отрывки речи прислали подарки и прошения принцу о том, чтобы он им помог. Что делать?
— Ты разместила мою речь в газете!? — ужаснулся я.
— О да, — деловито сказала Ласла. — А еще номинировала ее на нашу Вадгардскую премию “Золотое слово”. Не знаю как у вас, а у нас речи — отдельный вид творчества. Проходят конкурсы и при университетах, и общие для всего Вадгарда… Я не в судьях, так что подумала — почему бы и нет?
— Так что, подарки?… — напомнила о себе сонора Эрго.
— Подарки отдайте в любом случае, — благосклонно кивнула королева, а потом спросила меня. — Ганс, ты готов поработать на данных господ?
— Смотря какие речи там будут, — хмыкнул я. — Если они о пользе насилия и пьянства — то против. Если нет — то только за.
— Хороший подход к делу, — согласилась королева, а потом кинула главной мыши. — Кажется, Гансу понадобится кошелек. Выделите ему тридцать процентов от стоимости услуги в качестве награды.
— Да ладна, я бы и так… — стушевался я.
— Ты не раб, никогда не делай ничего бесплатно, иначе обнаглеют и сядут на шею, — поругала меня Ласла, а потом, смягчившись, добавила. — Ну и мне заодно напишешь, тему я тебе позже сообщу.
— Хорошо, — согласился я. — Как скажешь.
А потом подумал вскользь… а жизнь-то налаживается!
Следующие два дня я сидел безвылазно в своей комнате. Нервотрепка последних дней измотала меня сильнее, чем я думал — здоровье-то было все еще не к черту, да и я всегда быстро уставал. Потому я сначала отоспался, продрых целых двенадцать часов к ряду и только после этого вернулся к своему обучению. Если быть точнее — взялся за местный язык.
Взялся, и слегка перетрусил, потому что в алфавите Вадгарда оказалось в общей сложности сто одиннадцать символов, некоторые из которых были на мой взгляд совершенно неотличимы друг от друга. Так что бОльшую часть дня я тратил на то, что изображал из себя первоклассника. Разлиновал кипу листов, научился кое-как царапать неудобным гусиным пером и писал сначала пару строчек буквы, потом — слоги, а потом — слова на изученную букву… и продолжалось это бесконечно и мучительно.
Неудивительно, что речи, которые я старательно придумывал в ответ на присланные мне подарки, записывала за мной Альти.
Речи было три. Одна — на открытие нового, пусть и маленького, храма свет-птицы, вторая — для возведения в титул наместницы какого-то далекого, северного городка, третья — для празднования столетия северо-восточных шахт. К моему разочарованию помимо сладостей и деликатесов каждый проситель прислал мне по красиво выделанной броши. По словам моей верной служанки эти самые броши использовались как нечто наподобие знака благосклонности. Их дарили тем, кого уважают, а если принявший дар цеплял их себе на воротник — он так высказывал свое расположение. Ну… я собирался носить только одну брошь — с драконом. Больше всего я тут, в Вадгарде, уважал и любил все же Ласлу.
И вот, когда на третий день у меня уже голова кипела от изучения Вадгардского алфавита и я был готов лезть на стену от скуки — в комнату заглянула моя любимая вездесущая стражница-собачка.
