К тому моменту, как мы добрались до позиций семнадцатого Виргинского, а роты Баейра и Сильвертона, спешившись, двинулись в нужном направлении, там уже началась перестрелка. Около трех рот, как я мог судить, пытались попробовать на прочность боевые порядки виргинского полка. И довольно успешно, потому как часть конфедератов, им противостоящих, попятилась. Новобранцы, ети их в центр мирового равновесия! А вот янки, как я понял, послали на «разведку боем» хоть немного, но более опытных солдат. Ну да ничего, сейчас вы вкусите полным ковшом от щедрот «Дикой стаи».
Сильвертон с Байером все сделали правильно. Как только стало ясно, что расстояние достаточно для прицельной стрельбы из «шарпсов» с оптикой, стрелки открыли огонь. Причем приоритетными целями были офицеры. Сейчас было плевать на численные потери противника. Нужно было смятение, хотя бы частичное. А уж потом можно будет и бойцам со «спенсерами» подключаться, когда дистанция сократится. Как ни крути, а у «спенсера» прицельная дальность куда меньше.
Ай молодцы, ай умницы! Огонь почти сразу принес результаты. Первые, но от этого не менее радующие. У янки стали валиться первые убитые именно что от огня наших снайперов. Учитывая же выбор целей и плотное построение противника… Видя, что враг – то есть мы, конфедераты – получили подкрепление, да к тому же перешедшее в некое подобие контратаки, северяне несколько замедлились. Пока они еще не понимали, что происходит, да и угрозу от рот Байера с Сильвертоном оценить просто не могли. Ведь основная стрельба велась со стороны семнадцатого Виргинского, а наши покамест не вышли на рубеж, с которого можно было открывать прицельную стрельбу из «спенсеров».
Вот только даже минутное замешательство в подобных ситуациях может дорого стоить. И это было доказано здесь и сейчас. По команде обе наших роты совершили резкий бросок вперед, сокращая дистанцию. Конечно, это привлекло к ним еще более сильное внимание, на них перенесли большую часть огня, но… Попасть в рассыпные порядки, да к тому же не с самого близкого расстояния, да с низким темпом стрельбы из своих дульнозарядок и немногих однозарядных винтовок и карабинов, заряжающихся с «казны». Потери если и были, то ничтожные.
А затем, уже по другому сигналу от офицеров, обе роты… залегли. А сделав это, открыли стрельбу. Не беспорядочную, а очень даже ритмичную, повинуясь командам. Но сам факт стрельбы лежа, да еще и с огромной, непривычной для противника скоростью… Деморализующее воздействие было однозначным. Неудивительно, что уже спустя пару минут все три роты северян не просто попятились, а начали откровенный драп в сторону брода через реку. Причем их провожали не только выстрелы, но и свист с улюлюканьем. Последние, правда, шли больше со стороны виргинцев. Мои, что радовало, оказались куда более дисциплинированными.
– Отбились! – радостно выдохнул Джонни. – Янки бегут.
– Три роты. Всего лишь авангард. Вилли, прикажи кому-нибудь пулей лететь к полковнику Корсе, командиру семнадцатого Виргинского. Пусть пошлет своих подобрать подранков. Хотя нет… Пусть это сделают наши. Нужно допросить.
– Сделаю. Пошлю ирландцев под руководством одного из сержантов. Новички все же… могут быть излишне чувствительными.
– Это ты правильно, – согласился я со Степлтоном. – Но они хотя бы успели почуять свист пуль над головами, ощутить дыхание смерти, что всегда есть на полях сражений.
– Скоро ли будет новая атака? – спросил меня Джонни, пока Вильям отдавал приказы насчет притаскивания сюда кого-то из не до конца пристреленных. – Или они будут ждать до завтра?
– Вряд ли. Сейчас командиры поговорят с офицерами отступивших. С теми, кто не поймал пулю от наших стрелков, конечно. А поговорив, двинут куда более серьезные силы. И затягивать они не станут, чтобы наше командование не успело перебросить подкрепления.
– То есть мы их… не напугали?
– Конечно же нет, Джонни! И не должны были.
– Жаль!
– Наоборот, – возразил я. – Пока они не принимают нас всерьез, имеется преимущество. И им надо воспользоваться максимально эффективно.
Мой друг лишь пожал плечами. Дескать, тут тебе виднее. А ведь и впрямь виднее. Тут ведь дело не столько в принесенном из двадцать первого века знании, сколько в ином складе личности. По-другому я воспринимаю окружающий мир, видя в нем то, что люди середины XIX века видят также, но толком не научились понимать. И вот это – настоящее преимущество, которым я пользовался и пользоваться буду.
