Реактивы прибыли еще не все, но начинать работу уже можно.
Командир батальона немедленно освободил меня от всех дежурств, и создание «погибели для Наполеона» встало если и не на промышленные, то хотя бы на кустарные рельсы.
Все бы хорошо, но любой, кто имел дело с производством какого-либо вещества, знает, что его реальный выход сильно отличается от ста процентов, а кроме того, нужно куда-то девать побочные продукты производства. Даже при получении банальной соды по методу Сольве что делать с терриконами хлорида кальция, который при этом неизбежно образуется?
Разве что в море топить.
А у меня побочный продукт – непрореагировавшая смесь серной и азотной кислот, веселая субстанция, правда? И куда ее выливать?
Так что прости, матушка-Даугава. Ежедневно солдаты на лодке отправлялись на середину реки и аккуратно выливали с борта несколько литров «адской смеси». Для такой огромной водной артерии это не должно быть фатальным или даже серьезным.
Сначала, правда, пробовали организовать предварительную нейтрализацию, но это оказалось жуткой морокой – сначала аккуратно водой разбавить, причем, естественно, лить кислоты в воду, потом известью… В результате, когда я приказал просто выливать в реку, мои минеры вздохнули с облегчением. В конце концов, ежесуточная порция отходов была литра два-три – и нести не тяжело, и для природы не страшно. Посчитал на досуге: если это вылить в стандартный двадцатипятиметровый бассейн, то вода на вкус даже слегка кисловатой не станет, а тут такая речища, да еще и с течением…
Проблемы возникли во время ожидания, пока встанет надежный лед, когда ни на лодке не выплывешь, ни по тонкой корочке не пройдешь. Морозу-воеводе потребовалась неделя, ну, а по ее истечении стало совсем удобно.
Шло время, и стратегические запасы медленно, но верно пополняли боевые «закрома Родины». Прапорщик Храповицкий оказался на редкость толковым помощником, и достаточно скоро я стал доверять ему самостоятельно заниматься синтезом. Первое время, правда, слегка беспокоился, что по старинной русской традиции «дык это я уже умею, можно и поприблизительней» он начнет с юношеским энтузиазмом играть в «стахановца», что запросто может кончиться грандиозным ТРАХТАРАРАХОМ на весь батальон. Но демонстрация свойств нитроглицерина, полученного в первой серии наших работ, видимо, произвела на парня впечатление и заставила относиться к этому веществу с уважением. Так что работал Аполлон Митрофанович внимательно и неторопливо.
Первую пару изготовленных динамитных шашек так же потратили на демонстрацию. Показали господам офицерам, ради чего мы с прапорщиком практически освобождены от несения рутинной службы. Кстати, не раз уже ловил на себе косые взгляды сотоварищей по батальону, явно связанные с моим привилегированным положением.
И вот тут сослуживцев, как говорится, проняло. Когда они увидели разрушительное действие столь небольшого по размерам заряда – оценили. Остаток дня господа пионеры только и обсуждали, что перспективы применения новой взрывчатки. Даже на мероприятии, посвященном спрыскиванию нашего успеха, говорили только об этом, хотя за столом да в компании с несколькими бутылками доброго вина обычно находили более приятные темы для общения, чем служба.
Работа двигалась медленно, но верно, и к концу зимы на складе хранилось уже несколько пудов динамита, а также с пяток килограммов бездымного пороха.
В конце февраля меня срочно вызвал Пушняков.
– Здравствуйте, Вадим Федорович, – слегка напряженно поприветствовал меня майор. – Скажите, прапорщик Храповицкий способен самостоятельно продолжать работы? Без вас.
– Думаю, что да, – несколько удивился я, – а в чем дело?
– Да вот, ознакомьтесь, – протянул мне бумагу командир.
Мда… «…Направить в Тулу для скорейшей организации работ по производству бездымного пороха и испытания ружей, для него предназначенных…» Подпись Барклая. Ну что поделаешь, «есть организовать производство!».
Март лучше ноября только тем, что уже ожидается возрождение природы, уже живешь надеждой на тепло, зеленую траву, щебет птиц и тому подобное. И знаешь, что никуда все это не денется, что придет уже очень скоро. А в плане погоды оба месяца поганы и непредсказуемы. Может быть что угодно: и снег, и мороз, и холодный дождь с ветром.
А душа и тело уже давно истосковались по весне. И ждут ее каждый день.
Сегодня опять подморозило. Хорошо еще, что вчера не было оттепели, поэтому копыта у наших с Тихоном лошадей не разъезжались. Все-таки надо было ехать на санях, но я уже так сжился со своей Афиной, что просто мысли не возникало оставить ее на какой-нибудь почтовой станции. Нет уж, с этой лошадушкой я без сверхнеобходимости надолго не расстанусь.
