По спине побежали мурашки. Вспомнил Милад поздно слишком, как в деревне рассказывали про колдуна. Молодого, нездешнего. Будто со звезды спустившегося. Красивый он, говорят. И сгубить душу легко может – одним взмахом ладони. Змей у него ручной есть, что в мальчишку обращаться умеет. Не верил Милад в бабкины сказки. Но когда на Камила посмотрел, то оцепенел весь. Испугался.
– Колдун ты? Признавайся! Зачем меня за нос водишь? – задергался бы Милад в руках, да… отпустил Камил его.
Когда? И сам Милад не припомнил бы. В голове мутно было. Плыло все. Только и видел, что Камила в неверном свете свечи, с хитрой улыбкой на тонких губах. Изогнутого, опирающегося о грубый стол.
– А что с того, если и колдун? – Камил склонил голову набок, и голос у него стал медовым, как у кота, сметаны наевшегося. – Разве обидел тебя чем-то? От смерти верной на болоте спас… Зачем тебе меня бояться?
Камил провел ладонью по гладкой столешнице, будто поглаживая сам дом, свою скромную лесную обитель. Не тянуло его к людям, к деревне, пересудам и прочей грязи.
По одному взгляду это было видно. Туманному, внимательному, чуть насмешливому, когда Камил посмотрел Миладу в глаза. Уголки губ дрогнули в какой-то обманчивой застенчивости. Мол, у всех свои грешки, у него вот такие, но кто тут святой?
Милад гордо тряхнул головой и отошел от стены. Верно колдун заметил! Он парень крепкий, бояться ему нечего. А ежели… и боялся немного, так не покажет этого! Гордость своя имелась!
– О, тебя-то мне и надо, колдун! – сверкнул Милад глазами и подошел к столу.
Милад пальцами впился в столешницу по двум сторонам от Камила. Может, напугает уже его? Будто зверя в клетку заключив своим телом, запретив двигаться даже.
– И зачем же?
– Человека одного сгубить хочу. Заплачу тебе сполна! Только… – Милад замялся и глаза опустил, ведь всему есть предел, и он не собирался дразнить гусей, чтобы потом поплатиться. – Только душу мою не забирай! А так, чем скажешь, за добро отплачу. Хочешь – золота принесу. А хочешь – служить тебе буду. Псом верным стану. Нигде не найти тебе сильнее меня, вот увидишь, Камил! Не пожалеешь, если согласишься.
Милад отпустил. Камил подошел ближе мягкой, как у танцора умелого, походкой. Хотя сапоги, тяжелые, кожаные, обычно должны о пол стучать, но шаги были кошачьими.
– Погоди ты псом моим становиться… успеется, – Камил улыбнулся легонько совсем, но в одном взгляде нахальства хватило с лихвой. – Расскажи лучше, что случилось у тебя, кого со свету сжить хочешь. Я же не безумец-душегуб какой-нибудь, не зверь окаянный, чтобы по одному слову людей губить.
Камил бесцеремонно перехватил Милада за руку, утягивая на деревянную лавку у стены и усаживая там. Сам скользнул рядом, вертя в руках мелкий засохший цветочек – видно, упал из развешенных трав. Взгляд его был пристальный, задумчивый. Камил ждал ответа.
Милад тряхнул головой, чтобы в себя прийти поскорее. Все шумело и плыло, на виски давило что-то, будто болото само заползало в его разум. На глаза аж слезы навернулись, когда так умело и мастерски поставил его Камил на место. Милад сглотнул и отвернулся от него, грубо выдирая из рук нового друга цветочек. Напоминал ему цветы льна на поле, что так любила Данка собирать.
– Ты прав, – глухо проговорил Милад. – Прости, бес попутал. Не надо никого со свету сживать. Лучше я сам… с ума сойду.
С глухим стоном Милад склонил голову на грубую столешницу и уперся в нее горячим лбом. Камил аж ахнул, увидев его состояние. И забегал по небольшой кухне, разжигая печку. Вскоре перед Миладом дымилась чашка с ароматным травяным чаем.
– Не отравить решил меня, колдун? – усмехнулся Милад горько, поднимая голову и глядя пронзительным, печальным взглядом на Камила. – Хотя… без разницы мне уже.
Милад схватил чашку и отхлебнул с нее немного ароматной жидкости. На душе сразу стало легче.
– Что ж так?
– Покаяться тебе, что ли? – его губы сложились в короткую горькую усмешку. – Так вот, грешен я, Камилушка. Была у меня жена да ребенок, сын мой, Драго. Но не ценил я их, не любил… ревновал Данку вечно, и в Драго видел чужого сына, хотя глаза у него мои. А потом… недавно совсем. Я через окно в нашем доме увидел, как Дана упала на стол и будто неживая стала. Но не успел я испугаться, как встала она и пошла по комнате. Будто кукла заведенная. И с этого дня все сломалось. Выгнал ее из дома и сына своего. Оболгал Драго, что отродье он чужое, а не родной мне сын. Хотел вернуть их, семью свою. Да поздно оказалось. Забрал сам король во дворец и Драго, и Данку мою. И что делать теперь я не знаю. Душа моя в непокое мечется. Нет сил моих больше. Веришь ты мне или нет, Камил?
