– Хм… оно принесло на мою кровать кристалл, который я гладила. Может, это был подарок?
Опять Санаду вздёргивает бровь и как-то странно на меня смотрит:
– А зачем вы гладили кристаллы Лавия?
– Только не говорите, что это имеет ритуальное значение, – сразу вспоминается, как расширились при этом зрачки волкооборотня. – Надеюсь, я не сделала какого-нибудь непристойного предложения.
– Пф! – Санаду качает головой. – Нет, просто обычно учёные трепетно относятся к своим инструментам, а волкооборотни склонны к собственничеству. Не драконы, конечно, но…
Мимо меня, обдав потоком воздуха, пролетает белый самолётик и врезается в руку Санаду. Я аж шею вытягиваю в надежде разглядеть если не содержимое, то почерк на разворачивающейся бумажке. Но Санаду держит её так, что мне видна лишь чистая сторона.
Качнув головой, Санаду сминает бумажку в руке и ссыпает оставшийся от неё прах в серебряно-перламутровую коробочку на столе. Её здесь во время моей уборки не было. Что-то новое, но откуда и зачем? Ссыпать прах посланий Мары?
– Что-то не так? – приподнявший бровь Санаду следит за мной.
Какие же у него беспросветно чёрные глаза.
– Нет, – рассеянно отзываюсь я, – просто задумалась об этом существе. Возможно, ему одиноко здесь, в непонятном месте? Его же тоже, наверное, силой приволокло.
Несколько мгновений мы с Санаду опять смотрим друг на друга. И как-то это странно. Молчание неуютное.
– Вы опять пытаетесь прочитать мои мысли? – спрашиваю я.
– Нет, просто думаю о том, что надо заглянуть к вам на чай. Попытаться наладить контакт с вашим неведомым созданием. – Санаду встаёт слишком резко и мимо меня проходит слишком быстро.
А у двери останавливается и возвращается, обхватывает за плечи, снова окутывая запахом кофе, можжевельника и горьковатых трав, прерывисто выдыхает в лоб.
Серая дымка окутывает нас и рывком перекидывает в новое место. Несколько мгновений держится непроницаемым пологом, пока Санаду не шагает в сторону, развеивая её и отпуская мои плечи.
Мы в коридоре женского общежития.
Марк Аврелий, вздрогнув, вытягивается на моей ладони, цепляется за край декольте и, перевернувшись так, что рыжий пушистый хвост ударяет меня по носу, пытается втиснуться между грудями.
– Это у него норка такая? – усмехается Санаду, наблюдая за трепетом хвоста и дёрганьем задних лапок в попытках влезть глубже.
– Марк Аврелий! – я изгибаюсь, пытаясь не засмеяться из-за скользящей между кожей и лифом мохнатой тушки, а он ещё и лапками орудует и головой крутит, ввинчиваясь дальше и пытаясь под грудью пробраться под мышку.
Санаду с ухмылкой наблюдает, пока от Марка Аврелия не остаётся только кончик хвоста, торчащий между грудей.
– Интересный аксессуар, – хмыкает Санаду и, качнув головой, направляется к двери Яслены. – Соблюдём приличия и попытаемся повысить кое-чью квалификацию.
– В смысле?
Но Санаду уже стучит в дверь и нарочито ласково зовёт:
– Яслена, выходи, я знаю, что ты здесь.
– Вы в курсе, что говорите, как маньяк? Ни один нормальный человек не откроет...
Дверь открывается сантиметров на двадцать. Съёжившаяся Яслена появляется в проёме, делает бровки домиком:
– Я ничего не видела. И не слышала. И не знаю.
– Вот в этом-то и проблема! – Санаду опускает ладонь ей на плечо. – Идём.
– К-куда?
– Клеопатра пригласила меня на чай, но я не могу остаться с девушкой наедине.
– А Ника? – с робкой надеждой во взгляде уточняет Яслена.
– Она не считается: я её обратил, она скажет то, что я велю.
Яслена жалобно-жалобно, подрагивая нижней губой, смотрит на меня, но я только руками развожу: не в моей власти что-то изменить.
Да я даже на чай Санаду не приглашала.
Но он, велев мне открыть дверь, первый заходит в нашу с Никой комнату. Сразу прихватывает с кровати кристалл Лавия, пока Яслена с ужасом смотрит на дверь, явно мечтая о побеге.
– Да проходите вы, – Санаду пробирается мимо софы и букета к окну, ставит золотой чайник на разогревающую магическую пластину. – Обещаю не кусать… Яслена! Мне стыдно за ваши мысли! Я приличный вампир в приличном возрасте, учитесь у Клеопатры: вот она мои отсутствующие седины правильно оценивает и пошлостей не предполагает.
Глядя на заливающуюся румянцем Яслену, не могу сдержаться:
– Как трудно быть менталистом: приходится стыдиться чужих пошлых мыслей!
– Вот именно! – сетует Санаду. – Просто кошмар!
Яслена судорожно вдыхает, словно перед прыжком в ледяную воду, и шагает к нам в комнату.
Но ничего страшного не происходит.
***
Именно из-за Яслены чаепитие принимает похоронный флёр. Она совершенно не понимает шуток! То краснеет, то бледнеет. И каждые три секунды косится на дверь, будто её здесь пытают, а не конфетами угощают.
Понимаю, возможно, ей надоело слушать о работе менталистов с животными и возникающих из-за разницы восприятия ошибок, но Санаду так забавно в красках и лицах рассказывает случаи из жизни дрессировщиков.
Как один учил лошадей различать право и лево образами их любимых лакомств, но на репетиции отвлёкся на акробатку и запутался. Одержимые жаждой лакомств лошади напали на фургон с провизией, а потом все артисты бегали за дрессировщиком, собираясь побить.
