Та закатила глаза от такого перфоманса и прошла внутрь. Обеденный зал кафетерия напоминал подвальную пивнушку: тусклое освещение, квадратные столики, на смежных стенах, оббитых лакированной доской, висели две плазмы, по ним крутили бои с турнира трёхмесячной давности. За двумя столиками сидели простые мужики и пили пиво. В углу две дамы что-то обсуждали и ели салаты, запивая шампанским. За барной стойкой общались пара человек, наседая на алкогольные напитки. В общем, стандартное заведение без излишеств. Быстренько похавать и свалить.
Но Жауриньо никак не смутила суровая обстановка, привык уже. Москва была разной: и сияющей богатствами и вот такой вот хмурой с серой обыденностью. Это никак не конфликтовало в столице и смотрелось даже вполне не чужеродно.
Присев за столик, Кристина провела пальцем по столешнице, поняв что та чутка липкая. Видимо, недавно пролили пиво, она прошлась влажной салфеткой по обеденному пространству и уже более расслабленно взяла в руки книгу-меню.
Жауриньо вынул сигарету и снова закурил. Судя по отсутствию знаков о запрете курения, да и стоящей пепельнице — курить было можно.
— Так, чё пожрать бы.
— Выбирай что хочешь. — продолжала блондинка изучать книгу-меню.
— Да тут-то и выбор небольшой. О, морские бычки в томате.
К ним подошла пухловатая официантка в годах с рыжеватыми кучерявыми волосами
— Что-нибудь выбрали?
— Морские бычки в томате, кофе американо и два круассана со сгущёнкой, — озвучил Жауриньо заказ.
Та перевела взгляд на Кристину.
— Яблочный штрудель и капучино.
— Это всё?
— Да.
— Книгу меню оставить?
— Да, пусть будет на всякий случай, — улыбнулась блондинка.
Официантка ушла, а Кристина чуть тише обратилась к брату:
— Я сделала что-то не так? — спросила она, чуть наклонившись.
— С чего такие мысли? — ухмыльнулся тот, понимая поведение сестры.
— Так эта женщина... Она так отвечала, будто я сделала что-то не так. Не хотелось бы обидеть её, я ведь впервые в Российской империи, вот и спрашиваю, — хлопала глазами Кристина.
— Всё нормально. — улыбнулся Жауриньо. — Просто русские более суровые и не любят показательно улыбаться.
— Показательно улыбаться?
— Ну, как американцы или японцы. Русские улыбаются когда им хочется улыбаться, а не когда надо, — пояснил Жауриньо. — Так что если тебе не улыбаются сотрудники заведений, не принимай на свой личный счёт. Непривычно конечно, но потом начинаешь понимать русских.
— Ясненько. Всё так сложно, — хмурила брови Кристина.
— Это ещё не сложно! — хмыкнул Жауриньо. — Я как-то с мужиками в баню пошёл, так мне сказали какого хрена я не поздравил их с лёгким паром?! Прикинь. Но это ладно. Когда мы собираемся куда-нибудь пойти, то садимся на диван, стулья или хоть куда и с минуту сидим молча на дорожку.
— Сидите на дорожку? Что это значит? — хлопала глазами Бартелли.
— Вот и я нихрена не понял! Но теперь каждый раз сижу, а то если не посидеть, начинаю думать, что произойдёт хрень если не посижу! — тихо возмущался Жауриньо. — Короче, если увидишь что-то нестандартное, просто прими это и не сопротивляйся. Российскую империю умом не понять.
— Понятненько, — кивала головой блондинка. — Непросто тебе было.
— Да не то, чтобы, — облокотился на спинку стула Бернасси. — Люди здесь хоть и угрюмые, но добрые. Босс мой так вообще, хоть и жестокий человек, но тот ещё добряк. Сегодня попросил у него выходной, не предупредив заранее как и положено, так он не отказал. Знаешь что сказал?
— Что?
— Семья — это главное, Жауриньо, — скопировал итальянец голос Томи.
— Мило, — улыбнулась Кристина.
— Ага. Ну при том, что у него жён, — стал загибать пальцы Жауриньо, потом сбился. — Вроде семь... Короче много, неудивительно, что семья играет важную роль в его жизни.
— А сколько ему лет? Я читала статью, мне он показался молодым, — задумчиво произнесла Кристина. — Но фотографии там не было. Наверное, уже за пятьдесят?
— Шутишь что ли? Он младше меня! — хмыкнул Жауриньо.
— Серьёзно? — удивилась блондинка.
— Да. Вроде двадцать пять ему, — задумался тот.
— Семь жён в двадцать пять лет. Ничего себе. А он не сдерживается, — усмехнулась Кристина.
— Сдаётся мне, он не собирается останавливаться, — хмыкнул Жауриньо, докурив сигарету.
— Почему бы и нет? — улыбнулась Бартелли. — Если может себе позволить осчастливить столько женщин, это же здорово.
— Может ты и права, — пожал тот плечами. — Я больше трёх заводить не буду.
— И всё-таки, — задумчиво произнесла Кристина. — Почему Романова зовут Томас? Разве это русское имя?
— Да, меня тоже удивило, — признался Жауриньо. — Ещё в Токио. Мы ведь там и познакомились. Тогда-то я и удивился, что русского аристократа зовут Томас.
— В Токио? Вы познакомились в Токио? — захлопала глазами Кристина.
— Ну да. Говорил же по дороге, что влип в неприятности. И умудрился же так повестись на обещания Аджуси, грёбанный старик, — пробубнил Жауриньо, чувствуя досаду от былой подставы.
