Вот это сказанул. Порченая. А он, значит, не порченый? Тащит к себе в кровать кого попало, маркиз там всяких, приблудных и наглых, и считает это вполне нормальным. Ему, видите ли, можно, до брака (и после тоже) развлекаться с любовницами, а его несчастной супруге следовало блюсти себя для этого изувера.
Шовинист с короной.
Не знаю почему, но слова Редфрита меня сильно задели. Настолько, что я даже решила вступиться за себя и это тело.
— Да я непорочнее всех невинных дев вместе взятых! Каждая по сравнению со мной заядлая развратница!
— Вот это мы сейчас и проверим.
— К… как проверим? — Мне сразу поплохело.
Надеюсь, он не тащит меня в спальню проверять и удостоверяться, насколько качественный товар ему достался.
Король мне не ответил, и это разозлило ещё сильнее. Я же говорю, тиран и деспот.
Вскоре поняла, что идём мы не в спальню, по крайней мере, точно не в мою. Я ещё плохо ориентировалась в хитросплетениях дворцовых галерей и коридоров, но шестое чувство подсказывало, что движемся мы по направлению к тому «чулану», который облюбовала для себя Гита.
Слуги, придворные встречали и провожали нас низкими поклонами. Замирали, опускали взгляды и смиренно ждали, что мы обратим на них внимание. Но Редфрит, казалось, никого не замечал, смотрел прямо перед собой с таким видом, словно пытался заморозить взглядом коридор. Да и мне, признаться, тоже было не до обмена любезностями.
Чутьё не подвело — он действительно тащил меня к королевской чародейке. Вскоре мы уже входили в её лабораторию, которая снова, как и в первый раз, произвела на меня неизгладимое впечатление.
Захочешь изгладить из памяти — не получится.
— Ваше величество. — При виде короля Мильдгита изобразила нечто вроде книксена. Меня тоже поприветствовала, с совершенно фальшивым почтением, после чего обратилась к Редфриту: — Чем могу быть полезна моему королю?
— Я хочу, чтобы ты дала Даниэле настойку эйрана.
Лучше не надо.
Глаза у ведьмы слегка округлились.
— Неужели?.. Ох! Её величество… — залепетала она ошеломлённо и вздрогнула, когда Галеано на неё прикрикнул:
— Скорее, Мильдгита! Она должна выпить её при мне.
— Сейчас, сейчас…
Колдунья бросилась к пыльным стеллажам, в глубине которых угнездились какие-то мутные склянки. Поскользив по ним пальцем и стерев изрядный слой пыли (полная антисанитария), с довольным мурлыканьем схватила самую грязную, на мой взгляд, бутылочку и выплеснула её содержимое в некое подобие жестяного кубка, прежде наспех протерев его тряпкой.
Меня сейчас снова начнёт подташнивать.
Лучась от радости, Мильдгита приблизилась ко мне, протянула кубок и с улыбкой произнесла:
— Не мне объяснять моей королеве, какое действие оказывает это зелье. Если вы пусты, то ничего не почувствуете. Но если в вашей утробе живёт дитя, от него не останется и следа.
А?
От такого заявления я слегка прибалдела, даже позволила сунуть себе в руки грязную посудину.
— Пей, Даниэла, — сверля меня взглядом, приказал Редфрит.
Я тряхнула головой, пытаясь сбросить оцепенение. Нахмурилась.
— Ты понимаешь, что поступаешь нелогично? Будь я беременна от другого, уже давно отдалась бы тебе, а потом сказала, что это твой ребёнок, и попробуй докажи обратное. Я всё ещё невинна, потому и попросила дать мне время.
— Если ты невинна, то настойка на тебя никак не подействует, и мы продолжим завтракать.
Как у него всё просто. Да мне после этого кусок в горло не полезет ещё целую неделю!
Что, если беременность всё-таки имеется в наличии? Шансы, конечно, мизерные, но если это так, получается, я решу судьбу маленького существа? Но я ведь не его мать и не хочу рисковать! Не хочу взваливать на себя ещё и это бремя. Как и глотать эту мутную жижу, в которой микробов наверняка больше, чем в ближайшей канаве.
— Это ты всецело доверяешь своей ведьме, а я ей не обязана доверять, — крепче сжав пальцами дурацкий кубок, заявила в лицо Галеано.
Лицо это, вернее, королевская морда, посерело, если не сказать почернело, как вспаханное по весне поле. Редфрит схватил меня за руку и приказал:
— Я сказал: пей!
— Предпочитаю, чтобы меня осмотрел лекарь. Он подтвердит, что я невинна.
— Ты не откроешься ни одному мужчине! — ревниво прорычал его величество.
— Ну тогда пригласи какую-нибудь повитуху. Проверить, девственна ли я, — дело нехитрое.
— Пей, — упрямо повторил он.
Мысленно выругавшись, вскинула голову и твёрдо сказала:
— Не буду, — а потом под оханье Мильдгиты выплеснула зелье на пол.
Есть у меня вредная привычка: сначала действовать, а потом думать. Вот и сейчас, поддавшись эмоциям, я поступила точно также: опустошила кубок, только не так, как было угодно его величеству, чем снова вызвала его немилость.
С другой стороны, даже если бы мне дали сутки на раздумья, я бы всё равно не стала дегустировать Гитин напиток. Помимо вредных привычек у меня ещё имеются моральные принципы, а также инстинкт самосохранения.
Впрочем, насчёт последнего не уверена. Даже не знаю, что хуже: отравиться микробной водичкой или быть придушенной его величеством. А судя по выражению королевской морды, последний вариант развития событий был вполне возможен.
