— Да виноват… Кто ж спорит? Теперь будем вместе за зайцами бегать, — Серый Волк устало развалился на земле, и я заметила, что мы уже в стороне от яблони.
— А что со мной случилось? — решила уточнить я.
— Что-что? Заснула и видела прекрасный сон, судя по всему! Хе-хе! — как-то подозрительно посмеивалась надо мной яблоня.
— Видимо отравилась, когда траву рвала, и заснула крепче положенного, — ответил Волк, а потом неожиданно спросил, — а что ты такое видела, что говорила «Поцелуй»?
И мне стало жутко неловко признаваться в том, что мне мерещатся мужчины, к которым я сразу же лезу целоваться. При чём моё сновидение стало сильно напоминать матрёшку. Сначала я заснула и целовалась с Финистом, затем опять заснула и стала сразу же требовать лобзаний с каким-то безымянным персонажем.
— Не знаю. Не помню, — я решила молчать как партизан на допросе и ни за что не признаваться.
И тут у меня созрел встречный вопрос:
— А что за вода на меня вылилась?
— Из фляги. В чувства приводил. А то испугала сильно, — и Серый как-то застенчиво потупил свои голубые глаза.
До сих пор в груди колотилось сердце — так испугался, что в этот раз не успел спасти. Это не женщина, это беда! Только такие слова приходили на ум, когда я вспоминал каждую попытку отойти от неё более, чем на десять метров.
Впервые мы встретились, когда я вытащил её из ручья, потом сообща отбивались от нежити болотной, а теперь вот, едва не заснула на веки-вечные. Теперь я опасаюсь даже отходить в кусты по зову природы.
Я ещё не успел распросить её о том, как в пасти болотника оказались кикиморы, а она уже заработала целую кучу яблок у хитрого дерева!
Я обязательно потребую объяснений, как только немного отдохну… Лапы гудели от долгого бега и, хоть и непродолжительной, но всё же охоты. Даже репяхи на боках меня не очень беспокоили, я просто устал. Но всё же нужно хоть немного смыть грязь, от которой уже зудела кожа.
— У меня к тебе, Руслана, есть вопросы, — возможно, излишне серьёзно спросил я, потому что её ресницы испуганно дрогнули, — но чуть позже.
И я побрёл, еле волоча лапы, в ручей, который омыл меня свежей прозрачной водой, немного облегчая моё стрессовое состояние. Когда я увидел лежащую под яблоней Руслану, то даже залюбовался. Есть на что посмотреть, чего скрывать? Вот только чересчур медленное дыхание сразу же поставило инстинкты на дыбы. Я обнюхал её и уловил странный травяной запах. Он был повсюду, и я увидел, что пучки растения разложены вокруг дерева. Яблоня долго отмалчиваться не смогла и сама во всём созналась, заваливая меня ненужными подробностями. Дерево уверяло, что ничего Русе не угрожает, что она просто спит, но необъяснимый страх завладел мной. Я оттащил её на свежий воздух, где не было запаха сонной травы, облизывал её лицо, пытаясь разбудить. Но ничего… И тогда я зажал в лапах флягу, выдернул зубами пробку и взял в зубы сосуд, чтоб плеснуть водой в лицо девушке. И каким же было моё удивление, когда она сонно разлепила глаза и сказала тихо, но различимо «Поцелуй!». Но было уже поздно, вода хлынула на лицо, и Руслана очнулась и забыла свою просьбу.
Я стоял в воде и смотрел на серые разводы болотной мути, которую уносил веселый поток. Почему Руслана так сказала? Что могло ей привидеться?
Кажется, что Серый Волк заснул прежде, чем его голова коснулась земли, и теперь его бок мерно вздымался с каждым вдохом. А вот я никак не могла заснуть, наверное эффект от травы прошёл. Серая шерсть теперь была чистой от грязи и водорослей, но кое-где в ней виднелись репяхи. А ещё она, высыхая, оставалась слипшейся, и от былой пушистости не оставалось и следа. Я, не долго думая, достала из мешка гребень, подаренный Бабой Ягой. Всё таки вон какие хорошие подарки она мне вручила! Жаль, что клубок исчез в пасти болотника…
Зубцы гребешка скользили между шерстинками, бережно разделяя их и вычёсывая репяхи. Вот же, другое дело! Будет мой Волк самый красивый и ухоженный! Начала я от шеи и сантиметр за сантиметром двигалась к хвосту. И, когда моя рука уже деловито взялась за меховое «галифе», зверь дёрнулся, как от удара током, а я, подняв голову, встретилась с недоумённым взглядом голубых глаз.
— Ты чего это? — просипел проснувшийся Волк.
— Спи, спи! На сегодня я твой грумер…
— Грумер⁈
— Ну… красоту навожу тебе. Не будешь же ты такой ходить по лесу? — и я показательно вычесала прилипшую колючку.
— Спасибо, конечно… Но давай я там сам управлюсь, хорошо?
Я вздохнула. Ох и стеснительный зверь. Я с болью в сердце вспомнила своего Бонифация — кота сибирской породы, которого не стало два года назад. Тот мне подставлял под свою кошачью расчёску любые части тела, а особенно любил, когда я ему пузо рукой гладила, зарываясь пальцами в густую шерсть, и чесала его пушистые «штанишки» на задних лапах.
— Хорошо. Но второй бок я всё же прочешу. Поворачивайся! — скомандовала я, и Волк, обречённо закатив глаза, подчинился.
