Насильник сердито рычал и пытался достать ножом незнакомого спассителя, который, к слову, двигался настолько тихо и плавно, что казалось, он парит в воздухе. Я даже протерла кулаками глаза, снова оторвав пару ресниц.
Схватка длилась всего несколько минут. В какой-то момент чудище со звериным ревом кинулся на противника, опрометчиво оставив горло незащищенным, за что и получило смертельный удар, после чего захрипело, захлёбываясь кровью и вдыхая последние глотки жизни.
Едва все стихло, меня отпустили.
Прибывший орк кинул быстрый взгляд в сторону кустов и молча кивнул в противоположную сторону. Мертвого орка сиюминутно оттащили в сторону, открывая мне путь к отступлению.
Наплевав на природную брезгливость, тихо, шаг за шагом, я отползла к озеру. Вот тут-то запоздало и последовала реакция, меня накрыло. Только в этот момент начало доходить, что же произошло, что могло произойти. А еще мне, наконец, стало ясно, что странное путешествие – не вымысел больного мозга. Не веря самой себе, я принялась отмываться в ледяной воде, изо всех сил натирая кожу песком, приговаривая, что скоро проснусь и окажусь дома. Из глаз бежали слезы, окоченевшие руки не слушались, а горло сжимали спазмы. Неподалеку, разделавшись с тушей моего обидчика, сидела пара орков и украдкой наблюдала, не делая попыток подойти.
Что ж, моя истерика набирала обороты. Я и сама не могла понять, отчего так. Не поимели же меня – уже хорошо. Не убили –вовсе прекрасно! Хотя, в каком-то смысле все же поимели. До сих пор я ощущала телом скользкую плоть омерзительного орка. Терла песком живот и спину, стараясь избавиться от стойкого ощущения отвратительного языка на коже. В то же время я понимала: сама виновата. Нечего лезть со своим уставом в чужой монастырь. Попала в неизвестное место –надо сидеть тише воды, ниже травы.
Просидела я в воде довольно долго, потому что перестала чувствовать пальцы рук и ног. Потом холод отступил, стало неожиданно тепло, и захотелось спать. Орки развели на берегу огонь и что-то готовили на костре, лишь изредка бросая удивленные взгляды в мою сторону. Я же, успокоенная внезапным теплом воды и мерным шепотом ветра, сонно зевнула и прикрыла глаза. Как погрузилась под воду, не помню, зато хорошо помню крик одного из зеленых и горячие лапы, вырывающие меня из прохладной и такой сладкой неги.
Черноглазый спасситель отчего-то орал, не переставая, и с силой тряс меня за плечи, не давая уснуть, а кареглазый спешно укутывал в свой плащ и растирал замерзшие руки и ноги.
– Кано хо но! – отчаянно жестикулируя, прорычал орк глядя прямо мне в глаза. Скрестил руки, указал на озеро, черкнул пальцем по шее, снова скрестил руки и указал на меня, мягко толкнув в грудь. Ничего не поняла, но кивнула – на всякий случай.
Я была раздавлена: идти некуда, местности я не знала, из одежды – только чужой плащ. Удивленные орки усадили меня у огня и вручили полную чашу мутной жижи, приготовленной на костре. Впрочем, это дома я бы покрутила носом и предпочла не есть – королевна же! А тут я вдруг четко поняла, что ничего другого мне не светит. Выбирать не приходилось, поэтому, зажав нос, быстро съела содержимое чаши и, укутавшись в чужой меховой плащ, легла поближе к костру. Все равно было очень холодно и мерзко, заснула я только из-за полного изнеможения и шока. И, кажется, трястись продолжала и во сне.
Удивительно, но приснился мне прекрасный пляж с белым песком и мерными морскими волнами. В этом сне я лежала, спину согревал горячий песок, а я счастливо улыбалась солнцу. Песок нежно огибал каждый изгиб моего тела, теплый ветер легонько поглаживал щеки и мягко скользил по губам. Было тепло, уютно и приятно. Казалось, я в персональном раю, все мысли были расслаблены и спокойны.
Едва рассвело, сон как рукой сняло. Стало жарко, и спина затекла от непривычно твердой постели. Плавно повернув голову, я заметила одного из вчерашних орков. Он сгреб меня в охапку и согревал теплом собственного тела, улыбаясь чему-то во сне. Стараясь не дышать, я осторожно выбралась из его горячих объятий и тихонько направилась к озеру. Хотелось умыться холодной водой, ощутить влагу на лице. Черная сверкающая гладь манила так сильно, что я, не колеблясь ни минуты, присела на берегу.