– Что-же будем наводить наплавной мост задумчиво потер подбородок Суворов. Вот что Иван Михайлович занимайся размещением своих пребывающих войск и боевым слаживанием. Части у тебя новые в боях не опробованные. Не хотелось бы обмишулиться. Мосты будут готовить саперы. К середине апреля земля подсохнет вот тут-то помолясь и ударим на басурман. Я сегодня же отправлю гонца к императору и в Стамбул к Василию Степановичу. Предоставлены мне государем на то полномочия. Большого мужества, между прочим, человек наш посол. Ведь понимает прекрасно, что в лучшем случае сидеть ему в Семибашенном замке, где еще Обрезков сиживал, царствие ему небесное, а все равно честь объявления войны никому уступать не хочет. А то и головы может лишиться. Ну дай бог не успеют нехристи и убоятся возмездия – сообщил мне Александр Васильевич.
На выходе из кабинета командующего меня поймал Эпинус с полковником Петровым и сообщили, что наука не может дальше ждать пока такой не хороший я вспомню про нее и ультимативно потребовали проведения совместных магических опытов на следующий день.
Проведенные с Эпинусом и Петровым учения по применению дуалистических магем впечатлили всех. Совмещение шаровой молнии и файербола в одном плетении увеличило разрушительную силу заклинания в пять раз. Причем никто из ученых не мог внятно объяснить данный синергетический эффект. Постояли, посмотрели на котлован, оставшийся от применения молниевого файербола, и решили, что продолжать изучение надо в лабораториях по возвращении в столицу. Заодно я потренировался в выставлении совмещенных щитов и других внекатегорийных заклинаний на стыке двух стихий. По моим собственным прикидкам дуалистические щиты тоже были намного эффективнее моноаспектных. В конце учений академик Эпинус философически заметил, что война точно покажет, насколько эффективнее двуаспектные заклинания и никакие приборы не заменят практику.
Тем временем подтянулись донские казаки во главе со своим атаманом генерал-лейтенантом Платовым Матвеем Ивановичем и мой корпус наконец-то стал полностью укомплектован бойцами.
К 15 апреля земля подсохла и 19 апреля в понедельник аккурат после вербного воскресенья Александр Васильевич собрал всех командиров от дивизии и выше на военный совет.
Князь Италийский огласил волю Его императорского величества Павла I объявить войну Османской империи с 29 апреля 1802 года.
– Вот Пасху отгуляем двадцать пятого и помолясь начнем выдвигаться на исходные – сообщил Александр Васильевич.
– Иван Михайлович особенно тебя касается. Главное темп. Не обращай внимание на то, что у тебя за спиной. Первый эшелон добьет все, что останется после твоих конно-минометчиков. Твои цели – Яссы, Браилов, Силистрия. Аккерман и Измаил будут брать водоплавающие. А вот с Бендерами тоже тебе придется решать, там чтобы не насторожить турок войск нет совсем. И только после захвата этих крепостей ты можешь переключаться на другие цели. – продолжил Суворов.
– Александр Васильевич с такими орлами как у меня возьмем мы тебе Силистрию – улыбнулся я.
Погода в Светлое Христово Воскресение радовала солнышком и почти летним теплом. После молебна и крестного хода войскам дали сутки отдыха и во вторник, 27 апреля, мой корпус начал выдвижение из окрестностей Каменца к Ушице.
Через два дня я стоял уже на турецком берегу Днестра в окружении Платова, Тюменя, Тундутова, Эйлера и Бенкендорфа. Перед нашим взором на правый берег шли нескончаемым потоком тачанки. Передовые сотни калмыков и казаков уже перехватили дорогу от Хотина на Яссы и перекрыли частой сетью разъездов все пространство вплоть до отрогов Карпат. На севере от нас в стороне Хотина раздавались отзвуки применяемых заклинаний, а мы выдвигались на юг по двум расходящимся направлениям.
