Мэй не сразу заметила его бледность, и дрожь в руках, и то, как он досадливо хмурится и закусывает губу, когда линия на схеме получается недостаточно ровной. И лишь когда Попутчик тихо выругался и отбросил карандаш, во второй раз сломавшийся из-за слишком сильного нажима, она спросила:
— Ты знаешь, что такое контактная балансировка поля?
Он поднял глаза, и уже по его взгляду, вмиг сделавшемуся напряжённым и жёстким, было понятно: знает. Прекрасно знает.
— Допустим, — ответил Попутчик и принялся уже третий раз за вечер затачивать карандаш.
— Не пробовал?
— Нет. Непроверенный метод. Не факт, что действенный. Официально не используется.
Стружка обрывалась и падала на стол, пересыпаемая грифельной крошкой.
— Потому что нужен врач-сенсорик, да? Чтобы работать напрямую. И глубокое наблюдение за полем пациента. И регулировка со стороны самого этого пациента, потому что не всё можно контролировать извне. А подавляющее большинство людей с твоим диагнозом не способно на тонкие манипуляции. В отличие от тебя. Ты можешь сделать всё сам.
От карандаша осталось чуть больше половины.
— Теоретически, — отозвался Попутчик. — И я об этом думал. Слишком большая и непредсказуемая нагрузка на воспринимающее поле. Ради временного эффекта — нецелесообразно.
— Но ты же именно это собирался сделать, — улыбнулась Мэй. — Во время приступа. Когда просил меня остаться.
— В самом крайнем случае. — Он со стуком отложил огрызок карандаша. Смахнул стружку в мусорное ведро. — Я понял, куда ты клонишь. Но нет.
— А как же «глупо отказываться от помощи, которая тебе нужна»? Или скажешь: не нужна?
— Я обещал говорить правду, — медленно произнёс Попутчик. — Так что нет, не скажу. Просто мне не нравится эта идея.
— А идея терять сознание из-за чужих эмоций тебе нравится? — фыркнула Мэй. — Ты же, вроде как, хочешь, чтобы мы вместе работали. А если тебе станет плохо во время какого-нибудь эксперимента? Должна же я знать, с чем имею дело.
Сейчас она была готова на что угодно — лишь бы убедить его. И едва ли смогла бы уверенно сказать, что именно толкает её на этот опыт, который действительно может оказаться опасным. Кто знает, как такая балансировка отразится на её поле?
— Вот когда станет, тогда и будем разбираться. Если станет. Ну серьёзно, Мышь. Зачем?
Эта чёртова дрожь в его пальцах. И эти складки на лбу. И волосы, прилипшие к влажным вискам. И красные нити сосудов, тянущиеся из уголков глаз к радужкам.
— Будем считать, что я любознательная. И, допустим, чуткая, — ответила Мэй, и он не выдержал — улыбнулся. — Я хочу понять, каково это. Так что кончай выделываться. Или проблема в моём поле? — вдруг догадалась она, и собственная настойчивость тут же показалась непростительной. — Тебе трудно рядом со мной?
Попутчик усмехнулся.
— Вот сейчас мне опять было бы проще соврать. Но мне нравится твоё поле. Просто предлагать его в качестве костыля человеку, которого почти не знаешь… Я ведь буду управлять процессом. Уставший и, возможно, слегка двинутый раздолбай, который, к тому же, в последнее время капитально заколебался чувствовать всё подряд. Не боишься, что я не остановлюсь вовремя и поломаю тебе поле? Не говоря о том, что я вообще-то не врач. Ты настолько мне доверяешь?
— Всего лишь отвечаю взаимностью.
Он глотнул шампанского, почти успев оправдать этим прихлынувшую к щекам краску. А потом долго молчал, явно не желая соглашаться. Однако ни протеста, ни попытки сменить тему тоже не последовало, и Мэй заговорила сама:
— Ты бы себя видел. Ты же сейчас прямо здесь свалишься. И что я буду делать? В запертом подвале, где даже сеть ловится через раз. Я не умею вскрывать замки.
Она ожидала, что Попутчик предложит уйти из университета прямо сейчас, чтобы избежать подобных неприятностей. Но он молчал, и это молчание напугало Мэй больше, чем его вид.
— Я же права, да? Чем ты вообще думал?
— Головой, — мрачно отозвался он. — Но не о том. Ладно. Давай руки.
— Вот так, ладонями вверх.
Голос был послушен и твёрд, хотя на самом деле Крис едва справлялся с волнением. Он был почти уверен, что ничего хорошего из этой затеи не выйдет, и пообещал себе сделать всё возможное, чтобы из неё не вышло ничего плохого.
— Никакой самодеятельности, ладно? — Кажется, он повторял это уже во второй или в третий раз. — Ты не сенсорик и…
— И могу случайно себе навредить, — со смешком закончила Мэй. — Я поняла, Попутчик. Ещё с первого раза. Не переживай. Я послушная девочка и полностью в твоём распоряжении.
При этих словах она состроила такую очаровательно-ехидную гримасу, что Крис рассмеялся.
— Отлично. Я это запомню.
Он решительно протянул руки к доверчиво раскрытым ладоням.
Страх смешивался с любопытством и нетерпением, так что самым сложным было ждать. Попутчик, казалось, всё ещё сомневался. Мэй ощущала лишь тепло его рук над своими, и предчувствие прикосновения было почти болезненным.
